Рэй
Шрифт:
«Ты просто не понимаешь, как мудр Учитель…»
«Если бы ты перестала предвзято относиться к Учителю…»
«Он тебя терпит, потому что ты пока не поумнела…»
Тами не хотела умнеть. И учителя, который незримо присутствовал у них во время завтраков, обедов и ужинов, а также во время занятий сексом, она видела в гробу и в белых тапках.
Но Вальдара любила. И потому терпела, закусывала губу, верила, что однажды они переедут в другой город, вдвоем. Начнут жизнь свободную, счастливую, уже как семья, а не как прихвостни некоего недомерка, которого ее избранник боготворил.
Надо просто чаще молчать там, где нужно. Прикидываться, что ей нравится. И еще нужны деньги – последнее особенно важно.
Обо всем этом Тами думала во время прочтения бумаг.
– Вы закончили? – время от времени вопрошал сероглазый мужчина напротив, когда замечал, что она «подвисала».
– Нет еще… Минутку.
В какой-то момент ей на глаза попалась фраза, от которой волосы на голове встали дыбом. Тамарис побледнела.
– Я что… умру? Здесь написано…
Ее не дослушали.
– Нет, не умрете. Скорее… побудете на пороге.
– Так вы платите такие бабки… за клиническую смерть?
– Наподобие.
Долгий вдох. Неторопливый выдох.
Ей стало легко и тяжело одновременно.
Следующий вопрос она задала охрипшим, как у пропойцы, голосом:
– А точно «на пороге»? А то мертвой мне деньги не нужны…
– Гарантируем, – точно так же, как и прежде, без эмоций ответили ей.
Тамарис и сама не знала, почему и зачем сделала это (из мести, жалости к себе, жадности?) – взяла ручку и подписала договор.
Придвигая бумаги Комиссионеру, успела подумать о том, что если Вальдар не простит ее за эти гребаные и самые дорогие в мире часы, она пошлет его к черту.
– Задача: убить ее.
Приказ прозвучал из вмонтированных в стены динамиков.
За спиной защелкнулась стальная дверь – ни ему, ни жертве не выбраться, пока не откроют снаружи.
Рэй стоял неподвижно – руки вдоль тела, пальцы в сантиметре от рукояток пистолетов – и глазам своим не верил: на него смотрела девчонка. Обычная, невысокая, раза в три тоньше него, очень напуганная. Прыгала взглядом то на его лицо, то на пистолеты, то на широкие плечи, на лицо, пистолеты, ножи. И все сильнее бледнела. Кожа на ее щеках покрывалась пятнами, выступила на лбу испарина.
И ужас в глазах – настоящий, не притворный.
«Не Пантеон», – с замешательством думал Хантер. Это не Пантеон Миражей – иллюзию под человека он узнал бы, у той нет ауры, а тут… Волна ее животного страха сносила его с ног.
«Это какая-то ошибка», – думал он растерянно. В комнате враг – так ему сказали. Ну, мужик, ну, двое, пусть даже пятеро – он сошелся бы с ними без запинки и сомнений. Хоть насмерть. Но… девка?
– Прошу пересмотра… ситуации… – солдат осторожно попросил того, кто наблюдал за экзаменом. – Здесь какая-то ошибка – вы приказываете убить невиновного и безоружного человека.
– Ошибки нет, – донеслось из стены. – Этот человек может быть виновен – Вы этого не знаете. Он может быть виновен в смерти сотен других людей. Убейте его. Оружие выбираете сами.
Она пятилась от него к стене, качая головой и причитая:
– Нет-нет-нет, пожалуйста… я никого не убивала… Не надо…
И смотрела то ему в глаза, то на его пистолеты.
Теперь вспотел Хантер.
«Уму непостижимо…»
Его молили взглядом – «спаси!», – а он все искал подвох – вглядывался в светло-карие глаза, выискивал подтверждение тому, что это все – отличная актерская игра. Она живая? Или манекен?
«Конечно, живая!» – рычал мысленно и все сильнее злился на ситуацию, в которую попал.
Он – боец, он подчиняется приказам, он должен убить. Этот тест дается лишь однажды – второго шанса нет. Как и надежды на то, что его оставят служить в отряде специального назначения, если он провалится.
– У Вас минута, – сообщил динамик, и «жертва» вскрикнула. Бросила взгляд на дверь, поняла, что туда не пробиться – на пути здоровый мужик-медведь с ножами и кобурой, – попятилась назад, запнулась, упала…
Она сидела у стены, закрыв лицо руками, тряслась и плакала:
– Они этого не говорили… Так не должно быть… я ничего не делала.
Рэй приказывал себе не слушать. Он должен верить Комиссии, просто должен.
Тикали в мозгах, как колокол на башне, невидимые часы.
– Не надо, не убивайте…
Она рыдала в голос, она отгораживалась от него вытянутыми руками, а Хантер чувствовал, как крошится изнутри. Как пытается предать что-то важное и очень ценное, как больше не знает, чему и кому верить.
– Я не хочу… умирать… – всхлипывали от стены, – не так…
«А как?»
«Сволочи… они не могли найти ничего хуже». Худая, кареглазая, шатенка, обычная прохожая с улицы – так ему казалось. В курточке из кожзама, в черных джинсах, с шарфиком на шее.
– У Вас тридцать секунд.
Он не мог представить, как ударит ее ножом. Или задушит. В этом случае ему придется смотреть ей в глаза все это время, а после он никогда не сможет спать. Наверное, не сможет в любом случае.
– Двадцать пять.
– Пожалуйста, оставьте меня в живых, я ничего не сделала… Пожалуйста, я не хочу умирать, – все те слова, которые он меньше всего хотел слышать, потому что звучали они на тысячу процентов правдиво.
– Двадцать.
Хрупкие плечи содрогались.
– Я не хочу, – хрипло выдохнул Хантер.
– Тогда это Ваш последний день в отряде специального назначения, – сообщили ему в наушник. – Задание будет считаться проваленным, если в течение пятнадцати секунд Вы не убьете противника.
Противника.