Рэй
Шрифт:
Будет плохо, если она выйдет первой. Куда лучше, если внутрь аккуратно проберется он сам. Чтобы без лишнего визга и криков.
Ну же, Логан, ну…
Возможно, программист мог быть чем-то занят, но доступ к коду Комиссии делал взлом возможным из любой точки пространства. Конечно, Хантер после «проставится».
Из-за двери, кажется, не доносилось ни звука – нет, тихий плеск воды? Объект в ванной – идеально.
Логан, быстрее.
Мимо прошагала, толкая тележку со швабрами и чистящими средствами, низкорослая и кудрявая уборщица. На Рэя взглянула подозрительно, но все же натянуто улыбнулась – он улыбнулся в ответ, как можно расслабленней. Черт, не пристало ему тут стоять – поломойка сейчас доложит о нем охране.
Логан, черт тебя подери…
Тихо пикнул телефон, на экране высветилось слово: «Открыто».
Рэй выдохнул с облегчением – низкий тебе поклон, самый лучший на свете друг. А после осторожно скользнул внутрь.
Убедился, что девчонка плещется в ванной, быстро осмотрелся и спрятался за стеной в спальне – напротив двуспальной, накрытой розовым шелковым покрывалом кровати.
Он схватил ее со спины, едва она вошла в комнату: одной рукой зажал рот, второй плотно обхватил руки, чтобы не дергалась, – подивился тому, насколько сильной она оказалась в состоянии аффекта. Тамарис даже с зажатым ртом визжала, как поросенок, дергалась, извивалась, пыталась неуклюже пнуть его, куда получится.
– Т-с-с-с, тихо, тихо, уймись, – рычал Хантер ей прямо в ухо. С влажных еще волос стекала вода, под белым махровым халатом он чувствовал голое тело, – уймись, ты, слышишь?
И почему судьба постоянно сводит их так жестко? Не соседями на улице, не романтической парой при свечах, не в виде незнакомцев у кассы в супермаркете. Почему он всегда делает что-то против ее воли?
– Да тихо, ты, тихо, – рыкнул Рэй жестче, когда понял, что даму накрывает истерика. – Я не маньяк, поняла? Не насильник, не вор и не пришел, чтобы причинить тебе вред.
Тами под его руками притихла. Продолжала что-то мычать, сопротивляться и всячески показывать, что в чужом захвате ей крайне некомфортно.
– Я тебя выпущу, поняла? Утихни!
Та кое-как утихла – теперь просто дрожала.
Рэй втянул воздух и как можно спокойнее объяснил:
– Сейчас я тебя выпущу. Ты повернешься и поймешь, что я тот, кого ты меньше всего ожидаешь или желаешь увидеть, но постарайся при этом не потерять сознание, поняла? Нашатыря у меня нет. Эй, ты поняла? – переспросил, когда не дождался ответа.
Тами осторожно кивнула настолько, насколько позволяла зажавшая ей половину лица рука.
– Молодец. Давай, отпускаю. И без визгов…
Он медленно разжал руки, отнял ту, которую она до этого пыталась укусить, сделал шаг назад.
«Давай, смотри. Вот и встретились, как говорится».
Девчонка обернулась.
Тот спектр эмоций, который промелькнул на ее лице, заставил Хантера мысленно вознегодовать – что ж вы, бабы, такие слабые?
А после серый цвет кожи, закатившиеся зрачки и подкосившиеся колени – он едва успел скорректировать ее падение таким образом, чтобы оно закончилось на кровати.
– Твою налево…
После выругался матом и добавил:
– Лучше б я пришел в маске.
(Полчаса спустя)
– Вали отсюда! Убирайся! Ненавижу! Урод! Я позову на помощь, слышишь, я…
Она, все еще одетая в махровый халат, с разметавшимися волосами и красным лицом, бросилась к телефону, который он предварительно «обесточил».
«Не баба – фурия».
Рэй сидел на стуле, закрывая проход к выходу из номера и твердил себе: «Это надо просто переждать».
– Пошел вон! Насильник, убийца, сволочь!
Между прочим, не насильник.
В него полетел стеклянный графин, Хантер чуть пригнулся – за спиной брызнули осколки.
«Просто переждать. Истерики всегда заканчиваются».
Главное, не сорваться и не дать ей в тыкву. Нет, он спокоен, спокоен, он перед ней виноват, в конце концов. «Хорошо, что живая», – твердил он себе, и это успокаивало.
– Уйди с дороги! Уйди из моего номера, тварь! Ненавижу тебя, ненавижу!!! Пошел отсюда!
Она кидалась в него всем, что находила: радиоприемником, подносом, двумя стаканами, пластиковой бутылкой с водой. Когда поняла, что это не помогает, пулей вылетела на балкон, заорала дурниной:
– Если ты не уйдешь, я сброшусь, понял! И ты будешь виноват!
«Дерзай», – виноватым быть ему не привыкать. Только не сбросится – он был в этом уверен.
Посидев на перилах с задранной ногой, Тами вернулась в комнату. Поняла, что гость на ее выходки не реагирует – смотрит мимо, дышит глубоко и ровно, – чуть успокоилась. Ненавидеть не перестала, но хотя бы перестала визжать и чуть-чуть стала слышать.
– Что ты здесь делаешь, а? Убить меня пришел?
Она не видела в нем никого, кроме того, кто мог убить, – можно ли ее винить? Рэй вздохнул:
– Если бы я хотел тебя убить, уже убил бы.
Ее трясло, как сбрендившую камбалу, – Тамарис пыталась по дуге обойти его то с одного края, то с другого, но протиснуться мимо, чтобы сбежать, боялась – знала, что поймает.
– Тогда… что тебе нужно?
И он впервые взглянул не мимо нее, но на нее – прямо в глаза. Увидел, что она боится его так же, как «тогда».