Реванш
Шрифт:
– Ульман…
– Что… дорогая?
– Я умру…
– Ну что ты! Я тебя вынесу, тебя заштопают лучшие врачи.
– Не надо… Я уже ничего не чувствую, но…
– Что «но»?
– Я все же рада… Ты подарил мне неделю счастья. Это была самая счастливая неделя в моей жизни, после которой и умирать не жалко… И за это я тебя люблю, несмотря ни на что…
Райс просидел с ней еще пять минут, пока она не перестала дышать, хотя по всем инструкциям, и просто из целесообразности, он должен был идти. Но, наплевав на все это, он просидел над телом умершей девушки еще минуту, с абсолютно пустой головой.
«Стареем», – невесело подумал Райс, словно очнувшись.
Правда, ее смерть принесла ему облегчение, будто избавился от тяжелой и ненужной ноши. Он корил себя за это, но чувствовал, что самобичевание какое-то показное, только зрителей нет, и оставил это пустое занятие. В конце концов, он всегда был волком-одиночкой, и здесь уже ничего не изменить.
Райс, наклонившись, поцеловал Лидию в еще теплые губы. Наверное, это уже было перебором, но поцелуй она заслужила хотя бы потому, что своим телом закрыла его от верной пули. После чего Алламан, легко встав и бросив на мертвую девушку прощальный взгляд, пружинистым шагом побежал в темноту, освещая себе путь тусклым полицейским фонариком.
60
Задание обещало быть относительно легким. Семьдесят процентов ПВО были так или иначе разбиты, и кто-то из пилотов двадцатки майора Гастона назвал подобный вылет прогулкой. Двадцатка «циклонов» входила в атмосферу Ронеро.
После неудачи с перерабатывающей фабрикой генерала Крайса не разжаловали обратно в полковники, как того все ожидали. Свою лепту внесло то обстоятельство, что против него действительно выступал сам адмирал Цвейкер, а его стратегическому гению мало кто мог противостоять. Тем не менее флот в спешном порядке перебросили в другую спорную систему.
После кратковременных позиционных передвижений и артобстрелов начались схватки истребительной авиации.
– Три минуты до цели, – объявил бортовой компьютер.
– Принято.
Времени было полно, потому Крис вглядывался в экран радара, разыскивая чужие метки, но таковых пока не наблюдалось. Это означало, что два дня беспрерывных боев дали результат, и их на начальном этапе просто проморгали. Конечно, сейчас противник высылает к своей базе подмогу, но она не успеет.
– Минуты до цели…
– Принято.
Форкс перевел взгляд с радара на тактический экран, отображающий карту местности, которая довольно быстро менялась по мере их продвижения к цели. Поступили уточняющие данные от командного БК, и на карте отобразился один из квадратиков.
– «Стервоза», это «Дельфин».
– Слушаю тебя, «Дельфин».
– Наш квадрат 43–12.
– Подтверждаю.
– Полминуты до цели, – снова встрял БК.
– «Кобра» – эскадрилье… произвести сброс.
Крис откинул колпачок и щелкнул рычажком. Самолет слегка качнуло – это сошла с подвесок тяжелая ракета, крепившаяся под брюхом самолета. Ухнув вниз, она включила двигатели и пошла к своей цели.
Остальные «циклоны» также сбросили свою ношу, и блестящие цилиндры, оставляя позади серый дым, ушли к горизонту. Подлетая к месту бомбардировки, пилоты еще видели разрывы своих посланцев, но, судя по данным космической разведки, чей спутник сейчас передавал на мониторы информацию, более половины ракет так и не достигли своей цели, отведенные системой подавления «Арена-3000».
Внезапно экран помутнел и отключился.
– Широкодиапазонные помехи… сбой системы наведения… – комментировал БК.
Форкс попробовал переключиться на резервные частоты, но и там был один лишь «снег».
– «Стервоза», это «Дельфин». Как у тебя дела? А то у меня обрыв связи со спутником…
– Та же хрень, «Дельфин».
– «Кобра» – эскадрилье… переключиться на собственную систему наведения.
«А то без тебя ни за что не догадался бы…» – с какой-то злобой подумал Крис и щелкнул нужным тумблером. Картинка восстановилась, но несколько под другим углом, да и здесь помехи делали свое дело. То и дело карту разрезали многочисленные ломаные линии.
– Цель в пределах видимости…
Крис еще раз посмотрел на экран. В его квадрате высвечивалось две метки. Всего меток в этом квадрате должно быть три, но одну из них уничтожила ракета. Вторая ракета прошла мимо цели.
– «Стервоза», это «Дельфин».
– Слушаю тебя, «Дельфин».
– Твоя метка «один», моя – «два». Как поняла, «Стервоза»?
– Приняла, «Дельфин». Моя метка «один».
– Отлично…
Дальше на разговоры времени уже не было. Контуры системы прицеливания совместились, и Крис дал команду на сброс первой бомбы. Откуда-то забила зенитная пушка, и рядом пронеслись снаряды. Форкс увел самолет вправо, и вовремя – прямо под ним начали рваться зенитные снаряды другой зенитки.
– Касательные попадания… повреждений нет, – отозвался бортовой компьютер на глухой стук по брюху.
– Принято.
Кто-то из пилотов уже отбомбился и пытался подбить выявленные зенитные гнезда, расстреливая их из пушек или пуская ракеты. Кому-то это удавалось, и тогда в небо переставали бить длинные очереди, а кому-то нет, и неудачники уже сами вынуждены были маневрировать, чтобы не подставиться под губительный огонь.
Крис пошел на второй заход, когда увидел чужие метки на «горизонте».
– Давайте, ребята, закругляйтесь, – тут же послышался голос командира.
Согласно кивнув, будто майор Гастон мог это видеть, Крис, зайдя на нужный курс и снова совместив рамки, сбросил вторую бомбу, одновременно отметив, что прошлое бомбометание было неудачным. Поставив истребитель на крыло, Форкс заметил взрыв своей бомбы. На этот раз все было в полном ажуре.
– «Дельфин» – «Кобре», я отбомбился. Цель поражена… – доложил Крис, как и прочие пилоты до него.
– Принято.
Еще два пилота доложили о выполнении задания, и майор отдал приказ об отходе. Но выполнить его было не так-то просто: вражеские самолеты уже приблизились на расстояние выстрела и явно стремились отомстить за то, что «кобры» тут натворили.