Реализация
Шрифт:
– Жаль, конечно… Но, заставить вас, я не могу.
Он подошёл к сейфу, открыл дверцу и извлёк оттуда конверт.
– Возьмите.
– Что это?
– Деньги, конечно.
– Я уже получил расчёт в бухгалтерии.
– То была ваша зарплата. А это от меня лично, премия за то, что вчера скрутили налётчиков. Если что — возвращайтесь. Я вас с удовольствием снова возьму вас на работу.
– Буду помнить.
После ресторана поехал на вокзал, покупать билеты на поезд.
Над городом висели свинцовые тучи, шёл долгий, затянувшийся дождь. Настроение было паршивым, теперь я понимал, почему в «Трёх сёстрах» Чехова Ирина с такой тоской и яростью повторяет строки: «В Москву, в Москву, в Москву!»
Вряд ли переезд решит все мои проблемы, скорее создаст новые, но под лежачий камень вода не течёт.
А ведь я совсем недавно был на этом вокзале, выходил из вагона с каким-то радостным ощущением от хорошо сделанной работы. А потом — раз! И радужная картинка побледнела.
Кассирша меня узнала, ну да, я ведь успел навести тут шороху в прошлую поездку, сразу сделалась самой любезностью. Она ведь не знала, что «корочек» опера в моём кармане больше нет, а я — рядовой гражданин РСФСР, ставший «перекати-полем».
Взяв билет, пошёл в «коммерческий» магазин — надо посидеть со Степановной, проститься по-человечески. Если нормально устроюсь в Питере, перетащу к себе — после всего, что она для меня сделала, не хочется оставлять её одну. За эти дни мы буквально сроднились.
О своём решении я ей сообщил ещё вчера, когда вернулся из милиции. Степановна жутко расстроилась, хотя вида старалась не подавать, однако я слишком хорошо успел её изучить.
Набрав в магазине колбасы, сала, чая, сахара, конфет и прочих угощений к столу, нанял извозчика и покатил с подарками домой. А ведь я действительно привык уже считать его своим домом.
– Вас как — с ветерком прокатить? — обернулся ко мне извозчик.
– Можно и с ветерком, — согласился я.
– Тогда с богом!
Ещё на подъезде к дому Степановны я заметил знакомый автомобиль и не удивился, когда навстречу мне вышел Смушко. Хотя, если честно, видеть его здесь было странновато, тем более уже вчера мы с ним успели обстоятельно переговорить. Полундра был прав — Кравченко твёрдо стоял на моём пути. Казалось, в мире нет силы, способной его сковырнуть.
– Здравствуй, Жора! — Лицо Смушко расплылось в широкой улыбке.
– Здравствуйте. Чем обязан? Неужели проводить приехали?
– Так ты всё-таки собрался уезжать? — погрустнел начальник уголовного розыска.
– Да.
– И когда?
– Уже сегодня. Даже билет купил. Пойдёмте внутрь, посидим — я отвальную устраиваю.
– Погоди Жора с отвальной.
– А что? — замер я.
– Кое-что изменилось.
– Только не говорите, что Кравченко сняли.
– Кравченко никуда не делся.
– Тогда для меня лично ничего не изменилось. Нам с ним в одном городе слишком тесно.
– А никто и не говорил про один город, — Смушко хитро прищурился.
– Я вас не понимаю.
– Пойдём, прогуляемся, — он бросил взгляд на небо. — Дождь как раз закончился.
– Хорошо, я только покупки в дом занесу.
Зайдя в дом, первым делом обратил внимание на лицо Степановны. От намётанного взгляда не укрылось, что она недавно плакала: глаза её покраснели и припухли. Сердце сжалось от боли и переживаний за эту прекрасную в своей доброте женщину.
Я обнял её и поцеловал в щёку.
– Степановна, я выйду ненадолго. Ко мне тут бывший начальник заехал…
– Так пусть в дом заходит, — всплеснула руками она.
– Не хочет чего-то. Мы с ним слегка проветримся, а там будет видно — может, и вместе зайдём. Да, это вот тебе, — я положил на стол авоську с продуктами.
– Ой, Жора! Ты же кучу денег, небось оставил.
– Ничего страшного, Степановна. Один раз живём.
– Это ты верно сказал: один раз жизнь нам дадена. Ну, давай, погуляй — только недолго, а я покуда стол накрою. Билеты-то купил?
– Купил, Степановна.
– И когда поезд?
– Уже сегодня.
– Сегодня, — вздохнула она.
Мне снова стало как-то не по себе.
– Ты не расстраивайся так. Как только устроюсь — за тобой приеду.
– Зачем я тебе нужна, перечница старая?
– Глупости не говори, Степановна. Всё, пора мне — скоро вернусь! — ещё раз обняв Степановну, я вышел из дома.
– Только не простудись! — донеслось вслед.
Прямо как мама, Царствие ей Небесное! Та тоже часто напутствовала меня такими словами и укутывала в три слоя одежды.
Эх, мама, мама… Как обидно, что больше никогда не сядем с тобой за одним столом, не поговорим, не поделимся новостями.
Жизнь скоротечна, летит — не заметишь, и очень часто приходиться терять тех, кто нас любит больше всех на свете.
Проглотив вязкий комок слюны, вышел на крыльцо — посмотрел на небо. Тучи постепенно рассосались, но и солнцем не пахнет.
– Освободился, Жора?
– Так точно.
– Ну пошли, прошвырнёмся по улице. На ходу как-то легче думается.
– О чём думать станем, товарищ Смушко?
– О тебе, Жора.
– А чего обо мне думать — всё ведь решилось. Я уезжаю в Петроград. Деньги есть, попробую снять квартиру на первое время.
– Почему у сестры не хочешь остановиться?
– Тесно будет. Они ведь пополнение в семействе ждут, зачем им лишняя обуза.
– Деликатный ты, Жора.
– Какой есть. — Я остановился. — Товарищ Смушко, я ведь знаю, что вы — человек крайне занятой, и если приехали ко мне, то по какому-то важному делу. Не надо ходить вокруг да около, говорите сразу, пожалуйста.