Чтение онлайн

– Я подумал, что мы могли бы пообщаться - говорит Вон – Мы с тобой никогда не ладили, но теперь когда обстоятельства изменились, я бы хотел начать все сначала. Пожалуй, раньше я тебя недооценивал. Я не был честен про тесты, которые я проводил на тебе, пока ты была замужем за моим сыном. Просто ты была так упряма, я был уверен, что ты не станешь возражать. Но я много интересного узнал у твоего брата. Теперь я знаю, что вы оба светлые дети. Твои родители, конечно, гордились бы тем, как все повернулось.

Мои руки сложены, и я смотрю сквозь стекло.

– Не говорите о моих родителях.

– Очень хорошо – говорит он – Тогда я скажу только, что видел их записи, и восхищаюсь их трудами. Может быть лучше будет, если ты прочтешь, что они написали для себя.

Мне ненавистна мысль, что он читал заметки мох родителей, что его глаза видели их мысли, в последствии обернувшиеся для меня шприцами и таблетками. А теперь и для моего брата.

– Делом моей жизни, стало найти лекарство - продолжает он – Я не буду утомлять тебя рассказами о чувствах и откровениях, что я испытал, когда потерях своего первого сына, и радость которую я испытал, когда родился Линден. Но с каждым мигом, радость омрачалась страхом не найти его. И это тот страх, который подстегнул меня к действиям и привел меня к одной из моих почтительных профессий, врача и ученого генетика.

Это правда. Вона знают по всей стране.

– И это мой тяжкий труд, который вызвал интерес у президента. Около тридцати лет назад, когда было обнаружено, что у наших детей есть этот таинственный недуг, президент начал собирать элитную команду, лучшую в своей области понимания и решения проблемы. Я был выбран, всего несколько лет назад. Но этого мало, чтобы быть выбранным. Каждый специалист, чтобы пробудить интерес президента, должен подготовить тематическое исследование. Например, Доктор Глассман сделал увлекательную презентацию о мутации детей. И как часть его исследования, доктор Хесслер подготовил заметки о недуге, который стал известен, как вирус. Это не совсем вирус, как ты понимаешь. Вирус – это нечто такое, от чего заражаются, это не то, что происходит за счет генетики. Но когда наши дети впервые стали умирать, мы не подозревали генетику. Мы подозревали очередную вспышку, вроде отравления пестицидами. Конечно, сейчас мы знаем больше.

Свет в комнате по другую сторону стекла зажигается. Дверь открывается, и медсестра катит каталку. Мои легкие сжимаются. У меня пересыхает во рту. Мальчик лежит на каталке, бледный и не подвижный, будто мертвый, РОУЭН.

– Я пытался придумать исследование, которое было бы достойно президентского времени – говорит Вон.

Четыре медсестры перекладывают моего брата из каталки в кровать.

– Сначала я пытался представить путь нового поколения, который адаптировался к их короткой продолжительности жизни. Я баловался с идеей самок, которые могут выносить ребенка еще раньше полового созревания. Кое-какой прогресс был, я думаю, но ни один из подопытных не выдержал процедуры.

Это то, что он сделал с Лидией в подвале и с Дейдре. Лидия не выжила после последней попытки, и я не знаю, буду ли я достаточно храброй, чтобы посмотреть в лицо, тому что случилось с Дейдрой. И хотя это ужасно, но одна из медсестер заклеивает веки Роуэна, чтобы глаза были открытыми. Установка выглядит знакомой. Так отвратительно знакомой.

– Твой брат отдал заметки твоих родителей, о репликации вируса.

Я слышу приглушенные команды, которые произносятся через громкоговоритель. Шлем опускается с потолка, и медсестра фиксирует его на голове Роуэна, закрепляя на подбородке. Я вижу как поднимается и опускается его грудь, но в остальном он парализован. Руки лежат по швам, капельница подает жидкость в вену. Я не хочу на это смотреть, но не могу отвести взгляд.

– Наша Дженна была интересным кандидатом для тестов твоих родителей – говорит Вон – Я не буду вдаваться в кровавые подробности; я знаю, насколько ты была близка с ней. Разумеется, она не выжила.

Вот, когда я перестаю слушать. Я смотрю на своего брата, и стараюсь слушать голос, идущий через динамики над его кроватью. Он отдает команды и слова, которые для меня непонятны, я их только слушаю. Я знаю что произойдет дальше, еще до того когда я вижу иглу приближающуюся к его глазу. Моя рука дотрагивается до стекла. Рот образует букву «О». Считаю секунды, пока все не закончится. Я думаю, о том, зачем он это делает. Я думаю, о том, как едва подрагивает его нижняя губа. Просто смотрю на вторую иглу для второго глаза, и это навивает воспоминания о моем опыте в такой же позе. Сесилия была там, чтобы рассказать мне свою историю о процедуре. Роуэну там не с кем поговорить. Ни с одной из медсестер, которые следят, как проходит процедура, которые кладут его безвольное тело на носилки, когда все заканчивается. Когда убирают ленту с его глаз, он мигает. Я смотрю на его пальцы, сжимающиеся в кулак, и понимаю, что вместе с ним, сжимаю свои пальцы напротив сердца. Вон до сих пор говорит.

– Стоп – говорю я, задыхаясь – Вы не должны мне объяснять. Я понимаю. Мы ваша презентация.

– Умная девочка – говорит Вон - Давай, следуй за мной. Я разрешу тебе увидеть его сейчас.

Я вижу двоих вооруженных охранников около комнаты Роуэна, панель для авторизации карточки, которой Вон проводит по панели чтобы отпереть дверь. Роуэн лежит в комнате, такой же бездушной и стерильной, как и все здесь. Он лежит на кровати, где медсестра настраивает капельницу с жидкостью, стекающую по трубке в его руку. Везде экраны с проводами, которые отсчитывают его пульс. Я не уверена, в сознании ли он. Его глаза закрыты, веки темные, как синяки. Интересно, я так же выглядела, когда была подопытной Вона наиболее экстравагантных экспериментов? Сейчас Роуэн кажется таким хрупким, меньше часа назад, он был сильным, и кожа выглядела здоровой. Боюсь приблизится, боюсь навредить ему, но потом Вон подталкивает меня вперед и я подхожу к кровати.

– Как там наш мальчик поживает? – спрашивает он медсестру. В ответ она протягивает ему графики.

– Роуэн? – я счищаю остаток ленты со лба большим пальцем.

Я вижу его глаза, перемещающиеся по веками, и тогда он успевает моргнуть. Он смотрит на меня, и я не уверена, узнает ли он меня; глаза как один зрачок. Вон просит сжать кулаки как может. Хорошо. Пошевелить пальцами ног. Хорошо. Моргнуть один раз и еще раз. Хорошо. Я произношу его имя, и он стонет.

– Ему не больно – говорит Вон – Но он проспит до утра.

Как мог, мой брат, на это согласиться? Хотя Вон тоже держал меня под наркозом, чтобы бороться, мой брат с готовностью пошел на те же мучительные процедуры. Сколько времени потребовалось Вону, чтобы настолько им манипулировать? Как долго мне придется бороться, чтобы это прекратить? И возможно ли это?

Когда Вон выводит меня обратно в коридор, я чувствую себя так, будто я была под наркотиками. Глаза болят, я едва могу чувствовать ноги, что несут меня вперед. Вон говорит о жаре, его голос так взволнован, что порой переходит на шепот. Он любит свое безумие, как птица любит небо. И, ох, как рад он, что я сейчас здесь. Так много вещей, которые он хочет мне показать; есть много вещей в мире за пределами моей мечты. Он понятия и не имеет, о чем я мечтаю. Мы едим в лифте из стекла. От двери до потолка, На одной стороне находятся стерильные уровни стерильного здания, на другой небо медленно сходит в фиолетово-розовый оттенок. Он говорит, что здесь наша остановка. Это охраняемое здание. Наш бизнес находится в этом здании, но затем утром мы должны вернуться на самолет. Но посмотри, посмотри какой вид. Мы доехали до пункта назначения, тринадцатый этаж. Одна стена полностью состоит из окон, настолько, что ощущение, что я внутри скелета. Я стою перед стеклом, Вон кладет руки мне на плечи и говорит:

– Посмотри. Что ты видишь?

Я вижу океан, выплеснулся из рюмки, его тело ароматное и складывается друг на дружку. Я вижу ленту из песка. Я вижу чистые здания, опрятные улицы с фонарями, которые окрашиваются в; зеленый, красный, оранжевый. Я вижу автомобили. У меня нет слов, чтобы ответить на его вопрос. На другом здании далеко на гигантском экране женщина моет руки и улыбается, поднимает бутылку вверх, на уровне лица, четко показывая ярлычок. Женщина намного старше меня, намного моложе, чем Вон.