Шрифт:
Марк Твен
РАЗГОВОР С ИНТЕРВЬЮЕРОМ
Вертлявый, франтоватый и развязный юнец, сев на стул, который я предложил ему, сказал, что он прислан от "Ежедневной Грозы", и прибавил:
– Надеюсь, вы не против, что я приехал взять у вас интервью?
– Приехали для чего?
– Взять интервью.
– Ага, понимаю. Да, да. Гм! Да, да. Я неважно себя чувствовал в то утро. Действительно, голова у меня что-то не варила. Все-таки я подошел к книжному шкафу, но, порывшись в нем минут шесть-семь, принужден был обратиться к молодому человеку. Я спросил:
– Как это слово пишется?
– Какое слово?
– Интервью.
– О, боже мой! Зачем вам это знать?
– Я хотел посмотреть в словаре, что оно значит.
– Гм! Это удивительно, просто удивительно. Я могу вам сказать, что оно значит, если вы... если вы...
– Ну что ж, пожалуйста! Буду очень вам обязан.
– И-н, ин, т-е-р, тер, интер...
– Так, по-вашему, оно пишется через "и"?
– Ну конечно!
– Ах, вот почему мне так долго пришлось искать.
– Ну а по-вашему, уважаемый сэр, как же надо писать это слово?
– - Я... я, право, не знаю. Я взял полный словарь и полистал в конце, не попадется ли оно где-нибудь среди картинок. Только издание у меня очень старое.
– Но, друг мой, такой картинки не может быть. Даже в самом последнем изд... Простите меня, я не хочу вас обидеть, но вы не кажетесь таким... таким просвещенным человеком, каким я себе вас представлял. Прошу извинить меня, я не хотел вас обидеть.
– О, не стоит извиняться! Я часто слышал и от таких людей, которые мне не станут льстить и которым нет нужды мне льстить, что в этом отношении я перехожу всякие границы. Да, да, это их всегда приводит в восторг.
– Могу себе представить. Но вернемся к нашему интервью. Вы знаете, теперь принято интервьюировать каждого, кто добился известности.
– Вот как, в первый раз слышу. Это, должно быть, очень интересно. И чем же вы действуете?
– Ну, знаете... просто в отчаяние можно прийти. В некоторых случаях следовало бы действовать дубиной, но обыкновенно интервьюер задает человеку вопросы, а тот отвечает. Теперь это как раз в большой моде. Вы разрешите задать вам несколько вопросов для уяснения наиболее важных пунктов вашей общественной деятельности и личной жизни?
– О пожалуйста, пожалуйста. Память у меня очень неважная, но, я надеюсь, вы меня извините. То есть она какая-то недисциплинированная, даже до странности. То скачет галопом, а то за две недели никак не может доползти куда требуется. Меня это очень огорчает.
– Не беда, вы все-таки постарайтесь припомнить, что можете.
– Постараюсь. Приложу все усилия.
– Благодарю вас. Вы готовы? Можно начать?
– Да, я готов.
– Сколько вам лет?
– В июне будет девятнадцать.
– Вот как? Я бы дал вам лет тридцать пять, тридцать шесть. Где вы родились?
– В штате Миссури.
– Когда вы начали писать?
– В тысяча восемьсот тридцать шестом году.
– Как же это может быть, когда вам сейчас только девятнадцать лет?
– Не знаю. Действительно, что-то странно.
– Да, в самом деде. Кого вы считаете самым замечательным человеком из тех, с кем вы встречались?
– Аарона Барра.
– Но вы не могли с ним встречаться, раз вам только девятнадцать лет.
– Ну, если вы знаете обо мне больше, чем я сам, так зачем же вы меня спрашиваете?
– Я только высказал предположение, и больше ничего. Как это вышло, что вы познакомились с Барром?
– Это вышло случайно, на его похоронах: он попросил меня поменьше шуметь и...
– Силы небесные! Ведь если вы были на его похоронах, значит он умер, а если он умер, не все ли ему было равно, шумите вы или нет.
– Не знаю. Он всегда был на этот счет очень привередлив.
– Все-таки я не совсем понимаю. Вы говорите, что он разговаривал с вами и что он умер?
– Я не говорил, что он умер.
– Но ведь он умер?
– Ну, одни говорили, что умер, а другие, что нет.
– А вы сами как думаете?
– Мне какое дело? Хоронили-то ведь не меня.
– А вы... Впрочем, так мы в этом вопросе никогда не разберемся. Позвольте спросить вас о другом. Когда вы родились?
– В понедельник, тридцать первого октября тысяча шестьсот девяносто третьего года.
– Как! Что такое! Вам тогда должно быть сто восемьдесят лет? Как вы это объясняете?
– Никак не объясняю.
– Но вы же сказали сначала, что вам девятнадцать лет, а теперь оказывается, что вам сто восемьдесят. Чудовищное противоречие!
– Ах, вы это заметили? (Рукопожатие.) Мне тоже часто казалось, что тут есть противоречие, но я как-то не мог решить, есть оно или мне только так кажется. Как вы быстро все подмечаете!
– Благодарю за комплимент. Есть у вас братья и сестры?
– Э-э... я думаю, что да... впрочем, не могу припомнить.
– Первый раз слышу такое странное заявление!
– Неужели?
– Ну конечно, а как бы вы думали? Послушайте! Чей это портрет на стене? Это не ваш брат?
– Ах, да, да, да! Теперь вы мне напомнили: это мой брат. Это Уильям, мы его звали Билл. Бедняга Билл.
– Как? Значит, он умер?
– Да, пожалуй, что умер. Трудно сказать наверняка. В этом было много неясного.
– Грустно слышать. Он, по-видимому, пропал без вести?
– Д-да, вообще говоря, в известном смысле это так. Мы похоронили его.
– Похоронили его! Похоронили, не зная, жив он или умер?