Райвен
Шрифт:
Не обращая внимания на стрельбу, Райвен смотрел на край расположенной в потолке пробоины. Его сканеры уже нашли сферический зал управления, и процессор определил это помещение как наиболее значимое в структуре Башни. Там располагался Центр, а весь остальной бардак являлся лишь его убитым временем придатком.
Сумеречный простор уровня вновь осветило пламя прыжковых ускорителей.
Киборг, попавший под струю раскаленных газов, поник и, согнувшись, с глухим стуком упал на пол.
Пятиметровый силуэт Райвена рванулся вверх.
Переходы Башни оказались под стать ему. Очевидно, что среди древних машин попадались экземпляры и покрупнее, чем он. Логика подсказывала Райвену, что большинство коммуникаций Башни предназначались именно машинам, оставляя для людей лишь отдельные лестницы и лифты.
Вписавшись в пробоину, от края которой вниз вел сиротливый лестничный марш, только чудом удерживающийся на остатках арматуры, Райвен с глухим скрежетом приземлился на пол предпоследнего уровня.
Внутри Райвена, в пустующей рубке, злобно взвизгнули предупреждающие сигналы.
Он резко развернулся, но ракетный залп, выпущенный из глубин коридора, уже настиг его.
Райвен покачнулся, чувствуя, как разом замолчала часть его систем. Правый ступоход внезапно заклинило, и он едва не упал, лишь в последний миг успев переместить всю тяжесть своего корпуса на левую конечность.
По мониторам рубки с бешеной скоростью метались сообщения. Список полученных повреждений был угрожающим, но Райвен, вернее, та его часть, которую можно было определить термином «сознание», не обратил на него никакого внимания. Он уже перешагнул черту, за которой остался Райвен-робот.
Действуя как человек, он испытал удивление, боль, досаду… и злость.
Пока львиная доля его процессора обрабатывала повреждения, восстанавливая потерянные цепи управления, именно эта часть Райвена приняла бой, потому что ответить на удар вдруг оказалось для него жизненной потребностью. Больше не было холодного расчета — была ярость, пробудившаяся от нанесенного исподтишка удара, хотя такое сравнение вряд ли было уместно в оценке данной ситуации.
Паукообразный робот был буквально вбит в стену ответным залпом орудийных комплексов Райвена.
Он сделал шаг вперед, с трудом удерживая равновесие. Поврежденный ступоход плохо реагировал на команды, но цель уже была близка. Райвен, шатаясь, словно пьяный докер, упрямо шел по коридору, к шахте грузового лифта, откуда несколькими минутами раньше появилась атаковавшая его боевая машина. На компьютерной схеме этот лифт напрямую сообщался с тем помещением, куда он стремился попасть.
Райвен без труда преодолел почти двести световых лет, отделявшие Сферу Дайсона от Гермеса, и не мог позволить себе упасть на последних метрах, всего в двух шагах от тайны собственного сознания.
Одной из основных составляющих Башни была система жизнеобеспечения.
Пусть большинство помещений и переходов проектировались тут под габариты многотонных машин, изначально хозяевами комплекса были люди, и они в первую очередь заботились о себе.
Ток воздуха, что почувствовал Шнайдер на искалеченном осколками забрала лице, шел от работающих регенераторов, раструбы которых выходили в узкий коридор в виде щелеобразных отверстий, расположенных под самым потолком.
Процессор Башни столкнулся с трудной задачей. Поддержание определенного состава воздуха и его температуры внутри вверенных его заботам помещений являлось задачей первостепенной важности, но Башня к моменту его реанимации оказалась в слишком плачевном состоянии.
Даже в центральном офисе (так бывшие хозяева именовали то самое куполообразное помещение) отсутствовал целый сегмент панорамного окна. Ядовитый ветер Гермеса врывался в святая святых комплекса, словно насмехаясь над потугами очнувшегося от забвения компьютера.
Шнайдеру повезло. В логике процессора присутствовало понятие приоритетов. С точки зрения человека, это был полнейший абсурд: сначала обеспечить полуживому от боли существу нормальную атмосферу, а потом ликвидировать его как врага, вторгшегося на территорию тех, кто умер несколько веков назад.
И тем не менее все складывалось именно так. Одна из первоочередных программ, зафиксировав разгерметизацию офиса, принялась повышать производительность поставляющих воздух машин. Компьютер намеренно создавал избыточное давление, чтобы вытеснить из-под купола ядовитый воздух, в результате чего ветер, гулявший в помещении, изменился. Теперь он дул изнутри здания, вырываясь наружу через выбитый сегмент.
Полковник, который, теряя силы от многочисленных осколочных ранений, с фанатичным упорством полз по скользким от собственной крови ступеням, естественно, ничего не знал об этом.
Он дышал, и этого казалось достаточно.
Куполообразное помещение центрального офиса поражало своим скупым и немного мрачноватым великолепием. Даже теперь, спустя много веков забвения, в течение которых тут хозяйничали ветра Гермеса, овальный стол для совещаний с темно-вишневой столешницей, природный материал которой пошел паутиной мелких трещинок, выглядел внушительно и солидно. Расположенные вокруг глубокие кресла, у подлокотников которых застыли тактические терминалы Центрального компьютера, ласкали взгляд своими мягкими упругими формами. Казалось, в воздухе еще витает запах дорогой натуральной кожи.
Шнайдер перевалился через невысокий порог аварийного выхода и, оставляя на мраморном полу широкий кровавый след, пополз к тому креслу, что стояло особняком, прямо перед пробоиной в панорамном окне. Его затуманенный болью взгляд безошибочно угадал, что там было место Хозяина.
Действительно, под матовым материалом столешницы, перед креслом главы корпорации, лениво перемигивались огоньки встроенной сенсорной клавиатуры.
Внезапно до слуха полковника сквозь завывания улетавшего в пробоину воздуха дошел зазвучавший в помещении надтреснутый голос: