Ратное поле
Шрифт:
Рассказывали, что характер у командующего спокойный, уравновешенный. Это был, по свидетельству людей, работавших вместе с ним, человек сильной воли, требовательный и даже суровый, когда вынуждали обстоятельства, умеющий приказать и добиться выполнения приказа. Немногословный и сдержанный, он ценил людей и понимал их, умел создать вокруг себя деловую, творческую атмосферу.
И вот теперь этот человек перед нами. Высокий, статный, подтянутый. На груди сияют две Золотые Звезды и пестрят многочисленные орденские планки. Члены приемной комиссии встретили маршала бурными рукоплесканиями, чем, кажется, заметно его смутили.
В те годы К.К.Рокоссовский был заместителем министра, а затем генеральным инспектором Министерства обороны СССР. Это, видимо, и предопределило его назначение председателем государственной комиссии.
Его речь была по-военному краткой и последовательно логичной. Мягким, негромким голосом маршал объяснил нам цели и задачи предстоящих экзаменов, распределил обязанности между членами комиссии, указал на порядок их работы. В заключение, широко улыбнувшись, как-то доверительно добавил:
– Все вы в свое время тоже были слушателями академий и сдавали экзамены. Вспомните те дни. Постарайтесь создать спокойную, деловую обстановку, объективно оценивать знания. Желаю успеха…
И мы приступили к работе.
Мне было поручено возглавить подкомиссию по оценке дипломных работ и принять экзамены по оперативному искусству у одной из учебных групп.
Предстояло познакомиться с характеристиками выпускников, тщательно изучить каждую дипломную работу, подготовиться к экзаменам по оперативному искусству. Для этого надо было освежить и свои «студенческие» знания, поработать с литературой.
Начались государственные экзамены, защита дипломных работ. Мы уже убедились: подавляющее их большинство посвящено творческому осмысливанию процессов, происходящих в военном деле. Темы работ актуальны - выпускники Военной академии Генерального штаба, как правило, имели за плечами хороший опыт службы в войсках или крупных штабах. А у многих был и опыт войны.
На четвертый день экзаменов в нашу аудиторию вдруг вошел К.К.Рокоссовский. Как старший, я подал присутствующим команду «Товарищи офицеры!» и поспешил к маршалу с рапортом. Поздоровавшись со всеми, маршал извинился, что нарушил режим экзаменов и приказал продолжать их.
Диплом защищал один полковник. Присутствие маршала, казалось, воодушевило офицера. Отлично разбираясь в теме, он излагал свои мысли четко и ясно, с «огоньком». Маршал слушал внимательно, вопросов по теме не задавал. Умными, проницательными глазами он молча изучал полковника. Когда защита была закончена, Константин Константинович спросил:
– Вы воевали, товарищ полковник? Где, в качестве кого?
– Так точно, товарищ Маршал Советского Союза, воевал!
– ответил дипломант.- Командиром взвода, роты. Участвовал в операции «Багратион» в составе первого Белорусского фронта, которым вы командовали. Ранен при освобождении Минска.
Глаза маршала как-то молодо заблестели, лицо оживилось, расправились плечи под широкими маршальскими погонами.
– В академию прибыли с какой должности?
– Командовал мотострелковым полком, товарищ Маршал Советского Союза.
По всему было видно - офицер понравился Рокоссовскому. Но когда я попросил Константина Константиновича высказать свое мнение насчет оценки, маршал, улыбнувшись, ответил:
– Нет, товарищи, вам решать этот вопрос. Вдруг вы не согласитесь со мной. Так что, увольте…
Обменявшись мнениями, члены подкомиссии единодушно решили: дипломант заслуживает отличной оценки, о чем я и доложил К.К.Рокоссовскому.
– Вот теперь охотно присоединяю и свой голос. Полковник явно заслуживает «пятерку». К тому же он - участник операции «Багратион»,- с уважением сказал председатель государственной комиссии.- Пригласите дипломанта…
Маршал К.К.Рокоссовский первым горячо поздравил полковника с высоким баллом и пожелал командирского счастья…
…До перерыва в экзаменах оставалось более часа. Защиты дипломных работ в тот день больше не было. Маршал никуда не спешил и начал расспрашивать членов подкомиссии о службе, поинтересовался, как решаются задачи боевой подготовки, особенно связанные с современными видами оружия и боевой техники. Неторопливо, размеренным шагом расхаживал он по аудитории, лишь временами останавливаясь, чтобы лучше расслышать ответ.
Узнав, что я недавно служил в Забайкалье, Константин Константинович с особым интересом выслушал рассказ об одном из учений, затем оживленно начал вспоминать о своей службе в тех краях, где провел почти десять лет, командуя кавалерийской бригадой, а затем дивизией.
– Да, места просторные, есть где развернуться,- почти мечтательно говорил маршал.- Условия, конечно, суровые, но для боевой подготовки войск подходящие…
Тогда мы не знали, что Константин Константинович работает над первой книгой своих мемуаров, которые он назовет «Солдатский долг». Он мечтал написать несколько книг, рассказать в них о юности, своем участии в первой мировой, затем в гражданской войне, о борьбе за победу советской власти. И особенно о Великой Отечественной войне. Он торопился… Но ему не суждено было дождаться книги. Она появилась в 1968 году, через несколько месяцев после смерти автора.
Окружив маршала, мы наперебой задавали ему вопросы, а он охотно отвечал на них. Нас интересовали самые памятные операции, «тайны» рождения их замысла, встречи с И.В.Сталиным, с Г.К.Жуковым, взгляды маршала на ведение современного боя и многое другое.
Вот тогда Константин Константинович и рассказал нам, как пришлось отстаивать и утверждать операцию «Багратион». Идея операции обсуждалась в Ставке. Командующий 1-м Белорусским фронтом К.К.Рокоссовский предлагал прорывать оборону противника на Бобруйском направлении двумя ударными группировками, действующими по сходящимся направлениям. У Верховного Главнокомандующего такое предложение вызывало возражение. Он считал это распылением сил фронта и предлагал прорывать оборону одним мощным ударом. Рокоссовский же доказывал преимущество двух ударов, которые лишали противника маневра резервами и гарантировали успех если не на одном, то на другом участке.
И.В.Сталина доводы командующего фронтом не убедили. Он предложил хорошенько подумать, дав два часа на размышление.
– Я вышел в небольшую комнату рядом с кабинетом Верховного Главнокомандующего,- рассказывал маршал, расхаживая по классу и посматривая на доску, на которой мелом вычертил схему ударов, точно обозначив на ней главные объекты.- Сомнений в преимуществах моего предложения не возникло, я был уверен в успехе. Но спорить со Сталиным? Это, знаете, дело более рискованное, чем иная операция. Однако спорить надо было, ведь речь шла о числе человеческих жертв, о гарантированном успехе освобождения Белоруссии. Пришлось взвесить многие доводы за и против. Возвратившись в кабинет Сталина, я доложил: настаиваю на прежнем мнении. Верховный еще раз выслушал мои аргументы. Я указал на особенность района боевых действий: леса, болота, бездорожье. Крупные силы в одном месте сосредоточить трудно. Район, который предлагает Ставка для одного удара, мал по своей оперативной емкости. Одним словом, нужны два удара. Думаете, Сталин согласился? Нет. Но он и не отверг предложение, сказал: «Идите, товарищ Рокоссовский, и еще подумайте. Напрасно вы упрямитесь…»