Распутин
Шрифт:
Между собой вели разговоры: «Что-то наш старец избаловался»... Посоветовали ему часа два поспать...»
«30 апреля. Привел к себе на квартиру проститутку...»
«2 июня. Приехал совершенно пьяный в 10 вечера. Не заходя домой, послал жену швейцара за массажисткой Утиной в том же доме. Но ее дома не оказалось. Тогда он сам отправился в тот же дом в квартиру 31 к портнихе Кате. По-видимому, его не пустили в квартиру, так как он вскоре вернулся на лестницу и стал приставать к жене швейцара, прося его поцеловать. Та, вырвавшись, позвонила ему в квартиру и прислуга увела его...»
Каждое из этих сообщений – удар по Распутину. Но основной удар – доклад Джунковского о скандале в «Яре». И он его готовит...
Жестокие поражения продолжались. В мае – июне русская армия оставила Галицию, Польшу, часть Прибалтики. В июне сдана древняя столица Галиции – Львов. В тамошнем дворце австрийских Габсбургов теперь хозяйничали немцы.
«12 июня... Теперь Вильгельм, наверное, спит в постели старого Франца Иосифа (австрийского императора. – Э. Р.), которую ты занимал одну ночь. Мне это неприятно, унизительно, но... можно перенести. Надеюсь повидать Нашего Друга на минуту у Ани... Это меня ободрит...», – писала Аликс.
Поражения заставили Верховного активно заняться нашим любимым делом – искать виновных за неудачи. Лучшей кандидатурой для расправы оставался военный министр Сухомлинов. Его не любил не только великий князь, но и Дума – за преданность «царям». И на него не просто возложили ответственность за нехватку пушек, снарядов, патронов и обмундирования. Старого министра «включили» в кампанию по охоте за шпионами.
Сначала по сомнительному доносу был обвинен в шпионаже и казнен полковник Мясоедов, один из руководителей военной контрразведки, близкий к Сухомлинову. Тень пала и на министра...
Андроников с Червинской заспешили по салонам. «Я был уверен, что Сухомлинов окружен целым рядом шпионов», – объяснял потом князь в Чрезвычайной комиссии. Эти слова повторялись и думской оппозицией, и великими князьями. Андроников использовал и Распутина – мужик поддержал всеобщий хор и бросил свой камень в министра. В этом его поощрял Манасевич: в кои-то веки Распутин мог быть вместе со всеми... И царь уступил требованиям Верховного – в июне министр был отстранен от должности, арестован и отправлен в крепость.
Распутин так и не понял до конца, что произошло. Верный Сухомлинов, обвиненный в государственной измене, был первой большой жертвой царя общественному мнению и Верховному главнокомандующему. И за ней непременно должны были последовать новые...
Но царица поняла. 25 июня она писала Ники: «Теперь другие могут подумать, что общественное мнение – достаточная причина, чтобы удалить Нашего Друга...»
Печальная обстановка на фронте требовала решений, которые объединили бы общество. Об этом Верховный постоянно говорил с царем и в конце концов уговорил его назначить новых министров, которых поддержала бы Дума. «Грозный дядя» объяснял племяннику, что «человек с немецкой фамилией Саблер не может быть обер-прокурором Святейшего Синода в дни народной ненависти к немцам! К тому же его ненавидит Дума...»
Николай знал, что Дума ненавидит Саблера за его лояльность к «Нашему Другу», но понимал, что в остальном Верховный прав. В обер-прокуроры было решено поставить Самарина – предводителя дворянства патриархальной Москвы. Согласился царь и на перемены в министерстве внутренних дел: убрать лояльного к Распутину Маклакова, а министром назначить либерала князя Щербатова из знаменитого дворянского рода – его уважали и оппозиция, и двор. На пост военного министра планировалась кандидатура генерала Алексея Поливанова, близкого когда-то к Гучкову (а теперь и к Верховному).
Но когда будущие министры были вызваны в Ставку, они единодушно заявили, что не смогут плодотворно работать, если в Петрограде будет находиться Григорий Распутин!
Из показаний Р.Моллова: «Когда мне предложили занять должность товарища министра внутренних дел, я тотчас спросил князя Щербатова: „Как обстоит дело с Распутиным?“... Щербатов меня успокоил, сказав, что, когда он принимал должность министра внутренних дел, то государь дал ему и новому обер-прокурору Самарину слово, что Распутин из Сибири никогда не вернется».
Из показаний Яцкевича: «Самарин... поставил условие: устранение всех посторонних влияний из церковной жизни. Государь дал любезный... и уклончивый ответ».
Да, воспитанный монарх был с ними любезен. Всего лишь... Князь Щербатов попросту выдал желаемое за действительность – цари обещаний подданным не дают. Николай решил лишь повторить уже испытанный прием – на время отправить мужика на родину.
В начале июня император вернулся в Царское Село. Он ничего не сказал Аликс о новых министрах, тем более что решение не было еще принято. Но не зря при Распутине состояли служивший в Синоде Андроников и Манасевич... Мужик, Подруга и Аликс узнали, что Саблера убирают. И было решено просить Ники оставить его, пока «Наш Друг» не подыщет хорошую кандидатуру.
Николай не стал объяснять жене, что кандидатура уже найдена. Вместо этого он заговорил с нею о том, что наступает лето, что обычно в это время Григорий уезжает домой, и будет хорошо, если он и сейчас отправится в Покровское. Чтобы поменьше ходило о нем глупых слухов... А осенью, когда положение на фронте будет получше, он вернется... «Государыня сказала мне, что действительно нужно, чтобы Распутин уехал, и прибавила, что и государь этого желает», – показала в «Том Деле» Юлия Ден.
Одновременно у царя произошла трудная встреча с Саблером. Перед отъездом в Ставку Николай вызвал его, но сказать верному обер-прокурору об отставке так и не решился...
Из показаний Яцкевича: «Саблер... был принят Государем с очередным докладом и как всегда обласкан... На вопрос его: „Когда будет очередной доклад?“, Государь сказал: „Я напишу вам, напишу...“ И разговор был прерван, потому что в кабинет вошел наследник, который, кажется, появлялся всегда, когда нужно было кого-то выпроводить. Саблер счастливый вернулся на дачу, а около 8 получил записку об отставке. Государь писал, что обстоятельства вынуждают его и т.д.»
Так состоялись отставка Саблера и назначение Самарина. Царь и здесь остался любезен...