Расплата
Шрифт:
Без всякой цели Агнес подошла к одной из полок и провела рукой по корешкам. Хронику Трифельса Фридрих забрал с собой в Шарфенберг, как и несколько других работ, в которых чаял найти сведения о сокровищах норманнов. Но и теперь книг было достаточно, чтобы скоротать не один зимний вечер. Агнес подумала, не взять ли ей с собой несколько книг. Иллюстрированного «Белого короля» кайзера Максимилиана, которым она всегда зачитывалась, или старые бургундские баллады…
Тут ей вспомнились запрещенные книги Мартина Лютера и Филиппа Меланхтона. И тайник, в котором отец Тристан их прятал… Обнаружил ли ее супруг эту нишу? Агнес отыскала деревянный корешок, подписанный «Десятым кругом ада», потянула, и потайная дверца отошла в сторону.
Тайник был пуст.
Агнес нахмурилась. Если бы Фридрих обнаружил запрещенные книги, ему выпал бы удобный случай отделаться от старого монаха. И она бы об этом узнала. Тогда более вероятно, что отец Тристан сам уничтожил книги или же забрал их в Ойссерталь. Агнес наклонилась к отверстию и пошарила по пыльному полу. Тут пальцы ее коснулись кусочка пергамента. Подняв его к свету, девушка заметила, что он был той же текстуры, что и пергамент, составлявший страницы «Хроники». Она вспомнила, что в книге не хватало нескольких страниц. Может, этот кусочек оттуда?
Обрывок, обугленный по краям, размером не превышал по длине ее большого пальца. Сохранилось лишь несколько слов. Агнес поднесла его ближе к глазам, чтобы в полумраке библиотеки разобрать написанное.
Ioannes et Constanza fugae se mandabant …
– Иоганн и Констанция бежали… – пробормотала она вполголоса.
У Агнес перехватило дыхание. Иоганн, вероятно, был тем самым Иоганном фон Брауншвейгом, который так часто снился ей прошлой весной. А Констанция? Агнес вспомнились ее чувства в сновидениях, ее любовь к Иоганну. Чувства были не ее собственными, а принадлежали женщине, глазами которой Агнес видела происходящее.
Констанция…
Наконец-то она узнала ее имя! Взволнованная, Агнес закрыла глаза и попыталась вспомнить все, что ей снилось с тех пор, как к ней в руки попало кольцо. Женщина по имени Констанция, вероятно, познакомилась с Иоганном фон Брауншвейгом, когда его посвящали в рыцари. Согласно «Хронике», это было в 1293 году. Они стали парой, у них появился ребенок, но что-то встало между ними. И это каким-то образом было связано с кольцом, которое носила Констанция. Действительно ли Иоганн строил заговор против германского короля Альбрехта Габсбурга или это было лишь предлогом, чтобы устранить его и Констанцию? Когда молодая семья бежала из Трифельса, Констанция несла с собой завернутый в тряпицу предмет. Во имя всего святого, что ж тогда случилось?
Агнес припомнила, что говорил отец Тристан по поводу выдранных страниц.
Кто-то хотел, чтобы эта темная глава навсегда осталась в прошлом…
Монах говорил тогда, что Иоганна фон Брауншвейга настигли в Шпейере и убили. Но это была лишь часть правды. Иоганн и Констанция вместе бежали из Трифельса.
Ioannes et Constanza fugae se mandabant …
Агнес задумчиво разгладила мятый обрывок пергамента. Что случилось с той женщиной? И почему она ей постоянно снилась? Почему страницы оказались вырваны? Почему…
И тут ее осенило.
Отец Тристан утверждал, что страницы вырвали задолго до него. Но забытый в тайнике обрывок говорил о другом. Капеллан сам уничтожил неугодную главу!
Агнес стиснула в руке кусочек пергамента, поднялась и в задумчивости направилась к выходу. Отец Тристан солгал ей. И вероятно, не один раз. Даже тогда, незадолго до смерти отца…
Поджав губы, Агнес спустилась по лестнице и вышла во двор. Озадаченные стражники спешно поднялись и поклонились. Новоиспеченная графиня фон Лёвенштайн-Шарфенек, хозяйка Трифельса и дочь рода Эрфенштайнов, не обратила на них внимания.
Следовало поговорить с отцом Тристаном. И как можно скорее…
Глава 2
Монастырь Ойссерталь, 8 апреля 1525 года от Рождества Христова
Крестьяне напали на Ойссерталь с рассветом, перед заутреней.
Солнце еще пряталось за верхушками деревьев и возвещало о себе лишь розоватым сиянием на горизонте. Оно придавало красному камню монастырских строений багровый оттенок и навевало мысли о крови.
«Кровь прольется сегодня в избытке, – пронеслось в голове у Матиса. – И то будет не кровь нашего Искупителя, не обращенное вино, а настоящая, горячая кровь».
Скрытая среди холмов долина, всегда такая приветливая, в рассветных сумерках вдруг показалась совершенно чужой и неуютной, точно разбойничье логово. Около сотни человек, укрытых в подлеске и зарослях боярышника, ждали приказа своего главаря. Пастух-Йокель не стал дожидаться, пока к ним примкнут отряды из Дана и Вильгартсвизена. Матис подозревал, что он стремился тем самым показать, кто встанет во главе объединенной армии. Предводитель, готовый в качестве лагеря представить союзникам монастырь с его кладовыми, мог рассчитывать на многочисленных сторонников.
Матис посмотрел по сторонам, заглянул в решительные лица крестьян и батраков, перепачканных сажей угольщиков, оборванных пастухов, мельников. Даже несколько горожан из Анвайлера были в числе бунтовщиков. Оружием им служили косы, цепы, копья, серпы и ржавые кинжалы. У многих даже башмаков не было – лишь тряпье, намотанное на обмороженные ноги. Кожаные штаны были разодраны, лица – истощены голодом и лишениями. Матис не строил иллюзий: при виде дородных монахов, полных кладовых и богато украшенных алтарей эти люди потеряют голову от жадности. Хотя Матис с Ульрихом, да и сам Йокель предостерегали крестьян от безумных выходок – все-таки монастырь был им нужен в качестве лагеря, – но Матис уже по глазам их видел, что это бессмысленно.
То были глаза голодных волков.
По свистку Йокеля от них отделился передовой отряд примерно в дюжину человек и, пригнувшись, двинулся к тяжелым дубовым воротам. Монастырь располагался на широкой вырубке в окружении крестьянских хижин, жители которых добровольно или по принуждению примкнули к мятежникам. Монастырские же строения окружала стена высотою в три шага, в западной ее части находилась сторожка. Прямо внутрь затекал небольшой ручей, примерно в том месте, где за стеной виднелась плоская крыша литейной мастерской. Матис уже в который раз почувствовал укол совести. Монахи позволили ему отлить орудие на территории монастыря и предоставили для этого свои печи. Как и в прошлый раз, когда юноша помогал с отливкой колокола, они вели себя обходительно и всегда готовы были помочь. С другой стороны, Матис видел, в какой они жили роскоши, в то время как в нескольких шагах голодали крестьянские дети.