Расплата
Шрифт:
Мгновенно вспыхнуло пламя. Шипя и облизывая сырые камышины, оно поползло в стороны...
Все это он проделал в каком-то неистовом забытьи, которое бывает у человека в моменты огромного душевного потрясения.
– В Тамбов, - тихо приказал он бойцам и пришпорил коня.
Вымахнув галопом на взгорок за хутором, где стоял дозор, Василий остановил коня и, сам не зная для чего, снял шлем.
Бойцы повторили его жест, даже не догадываясь о том, что это значило, а спрашивать сейчас они не решались.
С неба тихо опускался мелкий осенний дождик, где-то прогремел, словно гром, орудийный выстрел.
С взгорка хорошо был виден стоящий на отшибе от хутора дом, который пылал огромным багровым костром.
Ч А С Т Ь Т Р Е Т Ь Я
ГЛАВА ПЕРВАЯ
1
Большие хлопья снега медленно оседают на все, что встречается на пути: на испачканные кровью руки бандитов, на пропотевшие насквозь от дальних переходов буденовки красноармейцев, на следы конских копыт, изрябивших, словно оспой, все поля и дороги; оседают на неубранные копны ржи и брошенные в поле трупы...
Падает равнодушно снег, тает, впитываясь в сырую ноябрьскую землю, а где-то падают подкошенные свинцом жизни... Впитает и их когда-то мать сыра земля, как эти снежные хлопья...
Смотрит Панька, как исчезает снег во влажных комьях пашни, и думает тяжелую думу о страшной гибели сынишки и тещи. Лежат обугленные трупы под пепелищем, и некому даже предать их земле. Не дает Паньке покоя мысль, что своим спасением он погубил две дорогие ему и Клане жизни. И как ни убеждает его Кланя, как ни оправдывает себя он сам, - нет покоя душе. А руки до боли тискают гранату и револьвер, спрятанные в карманах.
– Хватит тосковать, братишка, - подошел к Паньке молодой бравый командир латышских стрелков Альтов, за которым Панька прискакал по приказанию командующего Сампурским боевым участком Маркина.
– Скоро покончим с бандюками. К невесте вернешься о орденом.
– Моя жена со мной, - ответил Панька.
– Медсестрой в Рязанском батальоне. Сынишку-малютку у нас убили бандиты в селе... И сожгли.
Альтов нахмурился, молча потряс Паньку за плечо:
– Крепись, братишка! Мстить надо!
2
Маркин был недоволен результатом боев в Понзырях и Верхоценье. Бандиты ушли безнаказанно и теперь готовят нападение на Ивановский совхоз, где коммунисты кормят и охраняют триста отборных кровных лошадей.
Командующий боевым участком уже показал свое военное мастерство и личную отвагу в Кирсанове и Рассказове. Теперь ему предстояло выправить положение на третьем боевом участке - в Сампуре.
В штабной вагон собрались все командиры.
Маркин сразу, без предисловий, приступил к делу.
– У нас под охраной два элеватора, полные хлеба, несколько складов кооперации с кожевенными товарами и мануфактурой. В десяти километрах конесовхоз. Антонов рвется к этим богатствам. Он решил создать регулярные части. Прошу подойти к карте.
Познакомив с данными разведки, командующий изложил свой план обороны:
– Рязанскому батальону занять позиции у элеваторов. Коммунистическому отряду Матвеева охранять склады и пакгаузы на станции. Рота двадцатого полка должна немедленно выступить в Ивановский совхоз. Латышским стрелкам Альтова стоять в Дмитриевке в резерве. Бронелетучке Саленкова - курсировать между вокзалом и первым элеватором. Во время боя обстреливать район Петровское. Бронелетучке Мачихина ходить от второго элеватора до Чакино, обстреливать Хитровский участок. Вопросы есть? Предложения?
Командиры взяли "под козырек":
– Все понятно!
– По местам, товарищи командиры. Не терять ни одной минуты.
Заметив в дверях адъютанта Олесина, Маркин насторожился:
– Что случилось?
– Эскадрон в двести сабель с пиками прибыл из тульской Губчека!
– Задержитесь, товарищи командиры. Познакомимся с туляком. Зови, Олесин, командира.
В купе вошел кавалерист в буденовке, доложил о прибытии.
– Сколько времени эскадрону нужно на отдых?
– спросил Маркин.
– Сутки, товарищ командующий.
– Что? Вы с ума сошли! Через полчаса двинетесь в Ивановский конесовхоз. Вечером ожидается бой.
3
К полуночи подул сильный ветер, взвихривая сырой снег. Сквозь пелену едва слышно донесся одинокий орудийный выстрел.
Маркин быстро очнулся, поднял голову с жесткой подушки, выглянул в вагонное окно. "Неужели в такую метель пойдут?"
Зазвонил телефон. Командир бронелетучки Саленков докладывал о прорыве заставы со стороны Хитровки. Орудийный выстрел послышался у конесовхоза.
Командующий приказал Саленкову вести обстрел и, бросив трубку, выскочил из вагона.
Перед ним, как из-под земли, выросла фигура Паньки.
– Ни черта не видно!
– заругался Маркин.
– Олесин, скачи в Рязанский батальон. Мой приказ: беречь патроны. Подпускать врага ближе, не палить в метель. Без приказа не отходить, держаться насмерть! В пешем строю бандиты - не вояки. Скачи!
– И уже вслед крикнул: - Если нужно, останься там!
Он вспомнил, что жена адъютанта служит медсестрой в Рязанском батальоне.
Маркин вернулся к телефону. Обстановка прояснилась. Антоновцы наступали с двух направлений. С юга, со стороны села Петровское, они обрушились на Ивановский конесовхоз (там действовал Богуславский, только что назначенный оперштабом бандитов командующим армией). С севера, из района Хитровки, на станцию обрушился Токмаков.
Стрельба слышалась все ближе и ближе. Участились орудийные раскаты: это бронелетучка обстреливала южный район.
Сидеть у телефона было теперь бесполезно. Маркин оставил в купе начальника штаба, приказав ему резерв отважных латышских стрелков послать к конесовхозу.