Расплата
Шрифт:
– А еще правду ищем, мужики! Сами правду топчем!
– Ах ты кровосос!
– вспылил Сергей Мычалин и закостылял на деревянной ноге к Потапу.
– Ты правду трогаешь? А есть она у тебя? А ну ставь свою правду рядом!
– И он вскинул деревянную ногу на порог.
– Моя правда вот она, ее видать! Всем видать! А твоя где? Ну?
Во двор с гиком влетел на подводе Петька Курков с товарищами.
– Привет беднейшему крестьянству и его деревянной ноге!
– весело крикнул Петька, видя, как Сергей задрал ногу на порог.
– Мы готовы грузить хлеб гражданина Свирина.
Василий узнал Юшкиного коня и с тревогой спросил Петьку:
– А тесть где?
– Спит у плетня. Пьяный в доску.
Потап криво усмехнулся, Василий заметил эту усмешку и грозно шагнул к нему.
– Хлеб излишний показывай!
– На свою голову окстил крестничка, - пробурчал Потап, глядя мимо Василия.
– Ты зубы не заговаривай! Говори, куда спрятал хлеб?
– Вон он, в ларе. Сами видали. Я не прячу.
– Норму оставил, а остальной где? Где, спрашиваю?!
Потап молчал.
Петька подошел к Потапу, легонько дотронулся до его плеча пальцами и вкрадчиво спросил:
– Так, значит, нет лишнего хлебца, папаша?
– Нету, нету, - ища поддержки, ответил Потап.
– Все у меня на виду, сынок.
– Крест положи на живот, - приказал Петька.
Потап помедлил, покосился на продотрядчика, но перекрестился.
– Та-ак, - раздумчиво протянул Петька.
– А если найду?
– И пытливо уставился на Потапа.
Тот несколько мгновений колебался, потом выдохнул:
– Ищи.
– Так... Значит, папаша, если на твоем дворе я хлеб обнаружу, то он не твой. Ведь мог сосед зарыть у тебя во дворе? Конечно, мог! Ну и тогда хлебец этот будет принадлежать голодающему пролетариату!
– Засучив рукава, он оглянулся, ища глазами лопату.
– Ишь и лопаточки не видать у тебя на дворе, папаша. Сломалась, что ли? Или сосед утащил, когда хлеб зарывал?
– По суседям ходит лопатка, - нехотя ответил Потап.
– Эй, Мотька! крикнул он дочери.
– Где наша лопата?
– Я почем знаю!
– злой голос из сеней.
– Дяденька, сходи, пожалуйста, к соседям за лопаточкой, подчеркнуто вежливо попросил Петька Алдоню Кудияра.
Пока Алдоня был у соседей, Петька разыскал вилы у дверей и зашагал по двору, втыкая их в землю. Потом остановился у кучи свежего навоза, покрутил рукой перед носом, понюхал, как фокусник, и с силой воткнул вилы в навоз.
– Све-ежий навозец. И духом хлебным отдает.
Потап нетерпеливо переступил ногами, отер рукавом взмокший лоб:
– Чего навоз-то разваливаешь? Складывать за тебя кто будет?
Петька оглянулся, подождал, что еще скажет Потап. Вдруг решительно скомандовал:
– А ну, братцы-пролетарцы, налегни на вилы, на лопаты!
– И заработал вилами.
Через несколько минут под навозом обнаружилась старая дверь. Петька, вспотевший, но радостный, дурашливо наставил вилы, как винтовку, и гаркнул на дверь:
– А ну, кто тут который и почему?
– Вот он куда запрятал!
– Василий поднял дверь.
– Вот где хлебец гноят, проклятые!
Потап осел на порог, схватил себя за волосы и зарыдал:
– Грабители! С голоду уморить хотите!
Вслед за ним заголосили его дочки.
Петька вынул первый мешок из ямы и с улыбкой сказал:
– Смотрите, братцы, как о соседском хлебе убиваются!
Пять мешков быстро очутились на подводе. Василий подошел к Потапу, протянул бумагу и карандаш:
– Распишись, контра... Пять мешков. А за обман народа с тебя еще контрибуцию слупим! Завтра решение представим.
– И, подождав, пока Потап накорябал трясущейся рукой буквы, жестко сказал: - Выводи коня!
2
Маша увидела отца у плетня и - к нему.
– Батя, батя!
– испуганно закричала она.
Юшка хотел было вскочить, но почувствовал, что кто-то его держит за пояс.
– О господи, что с тобой, батя?
– Маша отвязала его от кола.
Юшка протер глаза:
– А где вороной, Манюшка?
– Какой вороной?
– Да повозка моя!.. Я на телеге ведь был, помню.
– А кто привязал тебя к плетню?
– Не знаю. Конокрады увели? А-яй-яй, голова садовая! Догулялся!
– Идем домой, папаня. Может, Панька распряг?
– Маша помогла встать ослабевшему отцу и повела под руку домой.
Авдотья привыкла видеть Юшку таким - она не удивилась, не стала ругать. Кинула молча на лавку полушубок. Юшка повалился на лавку и застонал от головной боли.
В избу вошли Василий и Панов.
– Ты что же, отец, Сидору продался?
– подошел Василий к тестю.
– За гнилую телегу душу продал? Эх, ты!
Юшка откашлялся, хрипло заговорил:
– Васятка! Мать твою бог любил, вороной пропал. Конокрады увели, а меня к плетню веревкой привязали.
– Эх ты, вороной-пегий! Скоро и самого к Сидору под печку черти затащат. Цел твой вороной. На нем мы пять мешков хлеба от Потапа привезли. Почему не явился с подводой? Решению комитета не подчиняешься? Завтра к Сидору поедешь с нами.
Юшка с тревогой уставился на Василия:
– Это зачем меня-то к Сидору? Я у него полжизни батрачил, другого найдите.
Василий покачал головой и с укором сказал!
– Дешево же ты ему продался! За гнилую телегу! А мы ведь ее все равно реквизировали у него. Не дождался ты. Вот и постановление комитета есть.
– Он достал лист бумаги из кармана, прочел: - Телегу кулака Гривцова реквизировать и передать бывшему его батраку Олесину Ефиму Петровичу.