Чтение онлайн

Усталость от недосыпа и медленная езда сделали свое чёрное дело. В какой-то момент я просто отключился и заснул…

***

Такого дурацкого сна я не видел давно. К нам в квартиру пришла школьная подружка сына – девочка лет десяти. Она принесла с собой сову, по размерам больше напоминающую индюшку. И еще какую-то птицу, смахивающую на орла. Я как раз собирался лечь спать и зачем-то взял с собой в кровать ящерицу моего сына. Разноцветный геккон эублефар разместился на подушке. Сова быстренько подлезла под одеяло и устроилась за моей спиной. Причем одну мясистую лапу она нагло закинула мне на спину. Когда я, раздраженный, обернулся посмотреть, в чем дело, лапа оказалась жаренной с аппетитной светло-коричневой корочкой. Ящерица засуетилась и начала кусать меня за пальцы рук. Довершал безумие большой чёрный кот. Он порывался залезть на кровать и схватить геккона зубами. Каждый раз, когда ему это не удавалось, он фырчал на сову и бил ее когтистой лапой.

***

Проснулся я еще более разбитым, чем засыпал.

– Надо было взять зонтик, Мари, – не узнал я собственного голоса.

Открылась дверь, и я стал спускаться по гранитной лестнице на выходе из какой-то гостиницы. Следом за мной вышла изящная женщина лет тридцати пяти в темно-бежевом пальто, подчеркивающем ее прекрасную фигуру, и в ярко-красной шляпке с небольшими полями.

На улице действительно шел слабый дождь. Тротуар и дорога были покрыты редкими лужицами, собирающимися в неглубоких ямках и трещинках в асфальте.

– Наш автобус! – с заметным акцентом вскрикнула девушка и решительным шагом направилась в сторону стеклянного павильона остановки. Я последовал за ней, не очень понимая, что вообще происходит и как я здесь оказался, но почему-то абсолютно уверенный, что надо следовать за спутницей неотрывно.

Подошел желтый Икарус «с гармошкой», – так называли удлиненный вариант автобуса в моём детстве. Мы вошли в последнюю дверь и устроились на задней площадке.

– Проездной! – громко отчиталась Мари и подняла высоко над головой карту, похожую на обычный «Подорожник», только красного цвета. Я же стал рыться в карманах в поисках мелочи. Откуда-то мне вдруг стало известно, что проезд стоит десять рублей.

Медные десятки нашлись быстро, но мне почему-то очень захотелось расплатиться оттягивающими карман одно- и двухрублевыми монетами. Пока я их отсчитывал, автобус остановился. Мари вдруг резко схватила меня за руку и с волнением в голосе произнесла: «Все, опоздай, теперь можешь убирай деньги».

Я повернул голову в сторону водителя и увидел, как одного из пассажиров берут под руки и выводят из автобуса двое крепких полицейских. Меня удивило, что одеты они были в светло-синюю форму, которую носили милиционеры во времена СССР.

– Что происходит, Мари? – в недоумении я обернулся к своей спутнице… Но ее уже не было рядом. В легком замешательстве я проследовал к прозрачной пластиковой перегородке, отделяющей водительскую кабину от пассажирского салона. За рулем сидел типичный афганец, в национальной одежде – длинной рубашке и широких брюках песочного цвета. Афганский жилет и шапочка «паколь» из белой шерсти довершали наряд. Именно такими изображают талибов в фильмах про войну в этой южноазиатской стране.

– Салам! Дай, пожалуйста, билет, – протянул я ему монеты.

– Извини, брат, продать нельзя теперь. Надо было покупай до приходит контроль.

– Но мы же только сели на предыдущей остановке. Я просто не успел отсчитать деньги и купить билет. Что тебе, жалко, что ли? – волнуясь, начал я уговаривать «талиба».

– Не могу: вы все – расходный материал, – изрёк он многозначительно. Тем не менее деньги взял и оторвал билетик от толстого бумажного рулона. Но мне его не отдал.

Немного поразмыслив, я решил не испытывать судьбу и вышел из автобуса вслед за полицейскими. Уплаченных денег было не жалко: свобода и спокойствие дороже.

Не понимая куда, я следовал по улице за группой прохожих в одинаковых серых плащах и шляпах и наконец очутился в помещении, напоминающем обсерваторию. Большой круглый зал, высокая стеклянная купольная крыша и ряды изогнутых скамеек, расставленных по кругу, как в цирке. На них сидели в основном мужчины в серых и черных костюмах. Периодически приходили и уходили женщины разных возрастов, в строгих невзрачных нарядах.

Пока я стоял в центре зала и осматривался, ко мне подошел невысокий мужчина лет пятидесяти с едва заметной сединой в волосах и что-то спросил.

– Простите, что? Я не расслышал, - извинился я перед незнакомцем.

– Я спрашиваю, кто этот последний?
–  уточнил незнакомец. Только теперь я заметил, что говорил он с сильным акцентом, как многие жители прибалтийских стран, когда пытаются изъясняться на русском языке.

– Вы мне уже, наверна, слышали? Я захочу спросит – вы пришли на церемоний?

Коверкание слов было гораздо чудовищнее его акцента. Казалось, мужчина нарочно говорит неправильно. Но его взгляд и мимика этого не подтверждали. Он был вполне искренен в стремлении выяснить, последний ли я…

– Простите, я вас совсем не понимаю. И честно говоря, даже не знаю, где нахожусь в данный момент времени. Если вы мне объясните, буду весьма благодарен.

– У вас очень вычурна речь. Это я заметить еще там, на автобус, - и мужчина махнул рукой в сторону выхода.
–  На твоём месте молча будет лучше, чем говорить, - с сочувствием похлопал меня по плечу незнакомец и стал подниматься наверх, где заметил свободное место.

Я стоял, слегка опешив от его нелепой, но такой душевной речи. Потом стал вслушиваться в разговоры окружающих. Удивительно кривые и местами даже нелогичные словесные обороты резали уши, словно клинок из дамасской стали.

Складывалось впечатление, что все эти люди проживали в разных странах и занялись изучением русского языка совсем недавно. Однако нелепые выражения произносились настолько обыденным тоном, что становилось очевидно: на подобной тарабарщине они общаются если не с рождения, то долгие годы. Да и схожий внешний вид свидетельствовал, что все эти мужчины и женщины явно из «одного села».

Решив не спешить с выводами, я, по примеру моего недавнего собеседника, отыскал глазами свободное место, сел и стал наблюдать.