Пятиозерье
Шрифт:
Пелюхин промолчал, нервно пожевал губами, нервно же оглянулся по сторонам — вокруг никого. Да и не ожидалось чье-либо появление в ближайшие несколько часов в этом укромном уголке.
— Сейчас отрубится, — сказал Чмырь безапелляционно.
Пелюхин кивнул. Не сговариваясь, даже не переглядываясь, они двинулись к скорчившейся на камне фигуре — заходя с двух сторон. Игра казалась беспроигрышной, а наркоша богатеньким. Это стало ошибкой, самой большой ошибкой в их жизни.
И — последней.
05 августа, 06:52, Пятиозерье, Чертово Озеро
На карте все местные озера оставались безымянными.
Но юные обитатели «Варяга» окрестили каждое по-своему — передавая названия от смены к смене. Было Большое озеро — действительно самое большое, вытянувшееся на несколько километров, с круглым островом посередине. Было Блюдце, очень точно названное — мелкое, круглое, с теплой водой — купаться туда ходили младшие отряды...
Озеро, непохожее на другие, звалось Чертовым.
Оно, как и Большое, вплотную примыкало к лагерю. Но если на Большом озере — водоеме широком, живописном, с песчаным дном — располагались пляжи, купальня, лодочный причал, и именно на него смотрели фасады всех корпусов лагеря — то на болотистое Чертово выходила задняя, глухая ограда...
Озеро поблескивало на дне мрачной, заросшей ельником, крутосклонной котловины — солнечные лучи туда заглядывали редко. Хотя вода между топких, плавучих берегов была такая же хрустально-прозрачная, как и в остальных здешних озерах, — но торфяное дно окрашивало глубину в мрачный черный цвет, создавая впечатление бездонности. Неприятно-загадочной бездонности.
Юные обитатели лагеря не любили навещать это место — но леденящие душу истории, происходившие якобы здесь, часто звучали после отбоя в палатах.
Зато на Чертовом озере замечательно клевали караси.
Димка Осиков по прозвищу Ослик, невысокий, худощавый и лопоухий фанат рыбной ловли из четвертого отряда, забывая отмахиваться от назойливых комаров, внимательно наблюдал за морзянкой самодельного поплавка на зеркально-темной воде.
Хлюпающие шаги за спиной застали врасплох. Димка резко обернулся. Удочка выскочила из воды без ущерба для численности обитателей озера. Он облегченно выдохнул:
— У-ух, здравствуйте, дядя Коля... А я уж испугался, что вожатая, они ведь не знают, что я здесь ловлю, думают — на Большом, а сюда запрещают, говорят: только там...
Степаныч приветливо кивнул.
Произведение бельгийских оружейников было уже разобрано и спрятано, замаскировано в широком, потертом чехле для удочек, откуда Степаныч извлек три тонких бамбуковых колена. Глядя, как он собирает и настраивает удочку, Димка спросил с легкой завистью:
— Ну почему же, дядя Коля, у вас караси всегда крупнее? Вроде рядом ловим...
Степаныч виновато пожал плечами.
05 августа, 07:20, Пятиозерье, ДОЛ «Варяг»
Сон оказался неприятным: странный город, странные дома и странные люди, она куда-то шла, что-то говорила и делала (подробности немедленно стирались из памяти); но над всем, что с ней творилось в этом сне, нависало тревожащее ощущение — что всё: и она, и странные люди, дома, деревья — всё маленькое, крохотное, микроскопическое; что весь город лежит на огромном, гигантском столе, под ярким бездушным светом; и чей-то немигающий, пристальный взгляд внимательно и равнодушно изучает едва различимое копошение инфузорий-людей — и ищет ее...
Она шла, она скользила в толпе, пытаясь затеряться, — чужая среди чужих. А потом поняла, почувствовала, что ее заметили, что громадная страшная рука сейчас протянется и схватит... Она побежала.
Будильник прозвенел спасительной трелью. Она обрадовалась обычно неприятному звуку, оборвавшему ночной кошмар. Радость оказалась короткой. Начался кошмар утренний. Очередной. Обычный. Она снова проснулась в совершенно незнакомом месте.
05 августа, 07:26, станция Каннельярви
Он не собирался убивать этих двоих — но так уж оно получилось...
Человек одет во все черное — черные джинсы с черными кроссовками, черная куртка-ветровка — утро сегодня прохладное. Вокруг — местный центр досуга и развлечений. Обломки вросших в землю свай и несколько чурбаков заменяют по вечерам мебель в этом клубе по интересам. До круглосуточного магазина — полторы сотни шагов, весьма удобно. Невысокие, но густые кусты скрывают от взгляда следы культурного и не очень досуга, обильно покрывшие траву: пустые бутылки и банки, объедки, окурки, раздавленные одноразовые стаканы, засохшую блевотину...
Теперь кусты скрывают и кое-что еще: два трупа.
Два свежих трупа.
Судя по виду — типичные завсегдатаи сего райского уголка. Но почему так рано? Гулеванили всю ночь, оставшись в вертикальном положении последними из многих? Или — разгневанные супружницы не допустили на законные брачные ложа и праздник продолжился поневоле? Стесненный в финансах праздник — иначе не пришла бы в голову неудачная идея поправить материальное положение за счет человека в черном.
Абсолютно неудачная идея. И самая последняя.
Но он не собирался убивать этих двоих — так уж оно получилось.
Не жалел о сделанном — в его представлении у ног лежала мразь, не заслужившая право на жизнь, — но и не собирался. Мрази вокруг слишком много, а жизнь слишком коротка.
Тревожил отнюдь не сам факт убийства. Однако все чаще происходило то, чего он не планировал — а то, что планировал, шло наперекосяк и завершалось странно. Неясным оставалось одно — изменилась ли окружающая действительность, или мозг помалу начинал неадекватно на нее реагировать?