Пятиозерье
Шрифт:
Человек немолод, загорел, худ, жилист. И, судя по всему, силен. Он сидит на плоском валуне и мысленно обращается к зверю, смотрящему на него немигающими глазами.
Зверь напоминает огромную кошку — кошку с вытянутыми, удлиненными пропорциями. Движения зверя страшны и прекрасны. Зверя знают под многими именами. Иные молятся ему, называя Нерожденной Матерью. Другие проклинают и нарекли Ужасом Пустыни.
Сам зверь зовет себя попросту: Базарга.
Может показаться, что время вокруг остановилось, но это только кажется. Нерожденные способны проделывать со временем многое, но не остановить и не направить вспять. Все окружающие лишь на первый взгляд застыло — поднятые ветром песчинки вязко и медленно двигаются мимо, а посох, оброненный в тот момент, когда его владелец перестал быть просто и единственно человеком — посох со скоростью часовой стрелки падает на песок.
— Так зачем ты искала меня, Нерожденная? — Это сказано вслух, губы и связки человека быстро освоились с незнакомой речью. — Зачем? Я не верю в случайно...
Он не успевает закончить — Базарга прыгает на него, мгновенно, неуловимо для глаза, сетчатка еще посылает в мозг образ лежащего вытянутого тела, а оно уже несется в воздухе смазанной желтой полосой — никогда не промахивающаяся смерть, неостановимая и беспощадная.
Не промахивается она и теперь.
3
Звук похож на тот, что издают, столкнувшись, два бильярдных шара — не дешевки из керамики или пластмассы, а настоящие, из полированной слоновой кости.
Впрочем, точно такой же звук, неприятный и пробегающий по хребту холодной струйкой, издает и человеческий череп, если его владелец падает головой вниз с высоты в два своих роста.
...Удар должен был убить зверя на месте — расколоть широкий мохнатый лоб и вдавить осколки кости в подавшийся и брызнувший во все стороны мозг.
Но ничего подобного не произошло. Базарга, прервавшая не по своей воле стремительный прыжок и отлетевшая на три десятка шагов назад, поднимается на лапы легко и мгновенно. Заметных глазу повреждений на ней нет.
Человек, тоже упавший, вскакивает столь же стремительно.
Ему столкновение обошлось дороже — когти Базарги успели зацепить плечо. Обильно льющаяся кровь не дает понять, где свисают клочья одежды, а где — плоти и кожи. Кулак, нанесший удар, пострадал не меньше — на бесформенной и расплющенной кисти кое-где лопнула кожа, приоткрывая мешанину из разорванных связок и выбитых фаланг.
Базарга, сделав пару шажков вперед, останавливается и смотрит на собеседника-противника, наклонив лобастую голову набок. Человек демонстративно не обращает на нее внимания, как и на кровоточащее плечо, пальцы здоровой руки с проворством шустрого насекомого бегают по разбитой вдребезги кисти, что-то вытягивая, разглаживая, вставляя на место. Раны на плече затягиваются сами собой.
— Значит, ТЫ — это ТЫ, — говорит Базарга без особых эмоций. Именно говорит, ее гортань с видимым усилием издает чуждые звуки, а мимика обычно малоподвижной морды может вызвать смех — окажись у этой сцены зрители и сохрани они к тому моменту способность смеяться.
Человек закончил возиться с пострадавшей рукой, прилепил последний лоскуток кожи и теперь быстро шевелит пальцами, словно берет аккорды на невидимом инструменте.
— Ценная мысль, — мрачно откликается он (тоже вслух), — И всеохватывающая, применима к любой мыслящей сущности и...
Человек внезапно замолкает на середине фразы и прекращает массировать разодранное плечо — раны на нем уже затянулись и выглядят шрамами месячной давности...
«Ты хочешь сказать, Нерожденная, что тоже встречала... фантомов? Которых не могла распознать иначе?»
Его рука вновь касается плеча. Базарга молча кивает.
— ТЫ НЕ МОГЛА РАСПОЗНАТЬ ИХ ИНАЧЕ?? — он повторяет это уже вслух, в голосе звучит безмерное удивление.
Зверь перестает насиловать связки, отвечает беззвучно: «Они встречаются лишь на твоих путях, Разрушитель..»
— Я не творил их... Я вообще... не люблю творить.
«Знаю».
— Тогда кто способен развлекаться, создавая такие игрушки?
«ТЫ. Или ОНА».
Человек (точнее, тот, кто смотрит сейчас его глазами) снова усаживается на камень. Помолчав, спрашивает неподвижного и безмолвного зверя:
— А не может это быть делом кого-нибудь из прежних?
Базарга безмолвна и звуками, и мыслями. Прежние были прежде, были и ушли — о чем тут говорить?
— Я не творил фантомов, — говорит человек твердо и с некоторым вызовом. — Хотя встречал... И уничтожал.
Базарга молчит. Человек спрашивает:
— Значит, ОНА? Но... «Где ОНА?»
— Не знаю. ОНА исчезла. ОНА не могла умереть — но я не чувствую ЕЕ. Остался след — старый и запутанный след.
"Много нитей лопнет, пока ты распутаешь его. И что ты собираешься делать дальше? ОНА не помнит себя, это очевидно. ЕЕ разум спит, но порождения его опасны. Смертельно опасны..."
— Я найду способ разбудить ее. — Голос человека звучит твердо. Может, оттого он и предпочитает пользоваться в этом разговоре звуками, а не мыслеречью — в мыслях недостаток уверенности не прикрыть интонацией. А может, и нет — неисповедимы пути Нерожденных.
«Я буду рядом. Я буду смотреть твоим взором. Я помогу, когда придет время — если оно придет».
Человек не возражает. Базарга редко кому предлагает свою помощь. Но когда предлагает — от нее не отказываются.
Базарга исчезает. Время в этой части пустынного Мира начинает течь, как обычно. Человек встает с валуна, недоуменно оглядывается вокруг. Только что он шел, шаг за шагом одолевая нелегкий и дальний путь, и... И что? Он удивленно смотрит на руку — в ней таится призрак боли, как от старой, давно зажившей раны. Но ран никаких нет. А еще человек чувствует в себе какую-то новую силу. Пока не понимает, в чем она состоит и как можно ее применить, но чувствует.