Чтение онлайн

Бип. Еще одно сообщение. На этот раз от Салли:

«Мам, привет. Можно взять пятьдесят долларов из твоей заначки?»

Некоторое время назад я призналась Салли, что у меня есть — и этим я очень горжусь — старинная табакерка, которую я купила за три доллара на распродаже домашнего имущества, потому что мне понравилось изображение «Лаки страйк» 1920-х гг. на ее поцарапанной крышке. Табакерку я хранила на полке в стенном шкафу. И каждую неделю откладывала туда по пятьдесят долларов — на случай непредвиденных обстоятельств, так сказать, «на всякий пожарный». Рассказав Салли про табакерку, я дала ей понять, что при необходимости она может пользоваться этими деньгами, но только с моего разрешения. Есть ли в этом воспитательный момент? Возможно. Но поскольку Салли — транжира, деньги для нее — вечная проблема. Она постоянно выпрашивала у меня добавку в дополнение к тем тридцати долларам, что я еженедельно давала ей на карманные расходы, и к тому, что ей платили за услуги приходящей няни, но, надо отдать ей должное, она ни разу не залезла в табакерку без предупреждения. Салли знает, что должна мне триста двадцать долларов (об этом она сама напомнила мне недавно, когда возвращала в табакерку сорок долларов — деньги за подработку официанткой в кафе «У Муди» в Уолдоборо). Я не требовала, чтобы она скорее выплатила долг. Но меня беспокоило, что эта потребность моей дочери все время что-то покупать для себя — отражение ее мироощущения в целом: Салли угнетала безысходность… и, как мне казалось, я была не в силах помочь ей справиться с этим.

«На что тебе пятьдесят баксов?» — написала я дочери.

Бип. Она ответила мгновенно:

«На кокаин, экстези и татуировку эмблемы „Ангелов ада“, [28] которая, думаю, будет здорово смотреться на моей правой руке. Не возражаешь?»

Я невольно улыбнулась. Салли как мисс Непочтительность намного лучше Салли как мисс Популярность.

«Я могла бы жить с „Ангелами ада“, — написала я в ответ. — Но вот вопрос: сможешь ли ты?»

Бип. Мгновенный ответ:

«Спасибо, что проявила материнскую мудрость. Дженни в последнюю минуту достала билеты на джазовый концерт в Портленде. И мы все едем туда сегодня вечером. Мне нужны пятнадцать долларов на билет, потом будет ужин и все такое. А папа заявил, что в последнее время я трачу слишком много денег».

Я спросила: «Он запретил тебе ехать?»

Бип. Ее ответ:

«Он не посадил меня под домашний арест, но, отказав мне в деньгах, позаботился о том, чтобы вечером я осталась дома».

Что ж, по крайней мере, ехать он ей не запретил. А то ведь обычно я не оспариваю указания, что он дает детям.

«Кто за рулем?» — осведомилась я.

Бип. Мгновенный ответ: «Сестра Дженни, Бренда».

Слава богу. Бренде двадцать три, она работает секретарем на судостроительном заводе в Бате. Я несколько раз видела Бренду, и у меня создалось впечатление, что она вполне приземленный человек. Очень приземленный, принимая во внимание, что весит она больше ста килограммов и пытается похудеть, чтобы осуществить свою мечту — поступить на службу в ВМС США. От Салли я слышала, что за последнее время Бренда набрала еще килограммов десять. Пусть она была толстушкой, но спиртного в рот не брала (по словам Салли, она всегда твердит сестре о вреде алкоголя). Узнав, что машину поведет Бренда, я успокоилась.

«Если за рулем будет Бренда, я не возражаю. Напишу отцу, заручусь его согласием».

Бип.

«Он не возражает».

Я написала в ответ: «Тогда пусть сам мне об этом скажет». И я немедленно отправила Дэну сообщение, в котором объяснила, что Салли хочет поехать на концерт и…

Бип. Ответ от Дэна: «Я запретил ей ехать. Почему ты оспариваешь мое решение?»

О боже! Это никогда не кончится. Салли, как обычно, столкнула нас лбами.

«У меня и в мыслях не было подрывать твой авторитет, — отвечала я. — Но что плохого в том, если она погуляет сегодня вечером? Деньги я ей дала. Я просто не вижу оснований для того, чтобы запирать ее дома».

Бип.

«Она останется потому, что я велел ей сидеть дома».

Я снова вся внутренне сжалась. До недавнего времени Дэн души не чаял в дочери и, случалось, был слишком снисходителен к ней. Но с некоторых пор из-за его желчности отношения с дочерью у него безнадежно испортились. Дошло до того, что однажды Салли бросила ему: «С каких пор тебе стало ненавистно само мое существование?» (Это произошло после того, как он на выходные посадил ее под домашний арест из-за того, что она проигнорировала его указание навести порядок в своей комнате, где у нее вечно творилось бог знает что.) Я попыталась выступить в роли дипломата — даже уговорила Салли сделать генеральную уборку в комнате, — но Дэн был непреклонен.

— Ты все равно будешь сидеть дома, — заявил он, проинспектировав ее теперь уже прибранную комнату. — Потому что тебя время от времени нужно ставить на место.

«Нет, ты не прав, — следовало мне тогда сказать Дэну, — никто из нас не нуждается в том, чтобы его „ставили на место“. Нам нужно знать и видеть, что нас любят». Но я промолчала, опасаясь, что мои слова он истолкует как посягательство на его авторитет главы семьи.

Однако теперь…

Я написала:

«Я абсолютно искренне считаю, что с твоей стороны это — немудрый шаг. Салли хочет погулять с подругами. Да, в последнее время она несколько вольно обращалась с деньгами. Но зачем же применять к ней карательные меры? Ты оказываешь себе плохую услугу. Сам скажи ей, что она снова под домашним арестом. И после сам расхлебывай кашу, что сейчас заварил».

Я отправила сообщение, даже не перечитав его.

Бип.

Наверняка сердитый ответ Дэна.

Но нет, это пришло сообщение от Ричарда:

«Только что с деловой встречи. Заказал столик в бистро гостиницы „Бикон-стрит“, которая находится, что не удивительно, на Бикон-стрит. Встречаемся через час? Ричард. PS: Я провел утомительное утро. Как у вас дела?»

Я набрала ответ:

«Да, через час. За утро я не узнала ничего нового, кроме того, что жизнь всюду преследует тебя, даже когда ты в отъезде. До встречи…»

Отправив это сообщение, я решила, что больше нет смысла торчать на семинаре и внимать коммерческим призывам торговцев от рентгенологии. Я поднялась в свой номер и сменила наряд, надев джинсы, черную водолазку и черный тренч, который носила уже лет десять. Бен, видя меня в этом плаще военного покроя, неизменно делал мне комплимент, говоря, что в нем я похожа на парижанку. После чуть подкрасила лицо, особое внимание уделив участкам кожи под глазами. Мне очень не нравились темные круги, которые уже не исчезали. Не помогали ни универсальные омолаживающие сыворотки (баснословно дорогие кремы я не могла себе позволить), ни сон. Глядя на эти темные круги, на тонкие морщинки, которые с годами будут прорезаться все глубже, я думала только о том (как это часто бывало, когда я смотрела на себя в зеркало), что на этом среднем этапе жизни самое главное — свести к минимуму процесс старения. Но, накладывая на губы помаду более смелого оттенка, чем та, что я обычно использую, когда иду на работу, я также напомнила себе слова матери, сказанные ею в одно из тех редких мгновений откровения между нами, когда она понимала, что ей уже недолго осталось жить.

— Пока тебя не похоронили, ты все еще молода.

Я снова глянула на свою помаду, думая: мама не одобрила бы этот цвет. Слишком красный. Слишком яркий. А Ричард?

О, ради бога. Не алый же. Просто чуть ярче, чем мой обычный цвет. Вот опять ты за свое. Вечно анализируешь мотивацию простых решений, как, например, выбор оттенка…

Я еще раз подкрасила губы, придав им более насыщенный цвет. Так-то вот. Вызов той части моего существа, которая вечно пытается втиснуть меня в ограничительные рамки.