Чтение онлайн

Однако в этих безумных образах художники Дзэн выразили нечто большее, чем насмешку над собственным бессодержательным (у-ши) образом жизни, ибо поскольку от «гения до безумия один шаг» — параллель между бессмысленным лепетом блаженного безумца и бесцельным существованием дзэнского мудреца полна глубокого смысла. Говоря словами «Дзэнрина»:

Бесцельное существование, таким образом, является постоянной темой всех жанров искусства Дзэн и выражает внутреннее состояние самого художника, который идёт в Никуда и существует вне Времени. Это ощущение иногда находит и на обычных людей, и именно в такие мгновения они постигают те ослепительные проблески мироздания, которые освещают в памяти случайно подвернувшиеся образы: запах горелых листьев на заре туманного осеннего утра, полёт голубей в луче солнца на фоне тучи или одинокий крик птицы в чаще леса. В искусстве Дзэн любой пейзаж, любой набросок бамбука, колеблемого ветром, или одиноких скал — это эхо таких мгновений.

Если настроение данного мига выражает одиночество и покой, его называют саби. Если художник ощущает подавленность или печаль и при такой особого рода пустоте чувств мельком замечает нечто обыкновенное и естественное во всей его невыразимой «таковости», — такое настроение называется ваби. Если мгновение вызывает более сильную ностальгическую грусть, связанную с осенью и ощущением умирания мира, — оно называется аваре. Когда же в увиденном проступает нечто мистическое и странное, как бы намёк на нечто неведомое и вечно недосягаемое, — такое настроение называется югэн. Эти совершенно непереводимые японские слова описывают четыре основных настроения фурю, т. е. общей атмосферы «вкуса» Дзэн в такие «бесцельные» мгновения жизни.

Под влиянием творений мастеров эпохи Сун в Японии возникла целая группа прекрасных художников сумиэ, чьи произведения сейчас признаны ценнейшим сокровищем национальной культуры — Мусо Кокуси (1275–1351), Те Дэнму (ум. 1431), Сю Бун (1414–1505), Миямото Мусаси (1582–1645) и других. Замечательные картины создавали и такие великие дзэнские монахи, как Хакуин и Сенгай (1750–1837); последний обнаруживает особую склонность к абстрактному искусству, столь характерную для XX века, так что становится понятен интерес, который современные художники проявляют к Дзэн.

К началу XVII столетия японские художники выработали ещё более многозначительный и «импровизационный» стиль сумиэ, который называется хайга и является как бы иллюстрацией к стихотворениям хайку. Этот жанр развился из дзэнга — непринуждённых зарисовок дзэнских монахов, которые служили иллюстрациями стихам из «Дзэнрин Кюсю» или к изречениям, взятым из различных сутр и мондо. Дзэнга и хайга представляют собой самые «крайние» выражения стиля суми — здесь он наиболее органичен, безыскусен и неотёсан и изобилует теми «управляемыми случайностями» кисти, которые воплощают удивительную «бессмысленность» самой природы.

С самого начала учителя Дзэн выражали явное пристрастие к кратким афористическим стихотворениям — лаконичным и прямым, как их собственные ответы на вопросы о буддизме. Многие из этих стихов, подобно тем, что мы цитировали из «Дзэнрин Кюсю», содержат прямое указание на Дзэн и его принципы. Однако точно так же, как возглас Дун-шаня «Три фунта льна» был полон Дзэн, но не описывал его, так и в поэзии наиболее впечатляют те дзэнские стихотворения, которые «ничего не говорят», т. е. не являются философским комментарием к жизни. Один монах спросил Фэн Сюэ: «Когда и речь, и молчание одинаково недопустимы, как пройти, не совершив ошибки?» Учитель ответил:

Здесь, как в живописи, взят момент живой жизни в его «таковости» — как жаль, что приходится прибегать к такому слову — и наставники любили цитировать такое двустишие или четверостишие из классической китайской поэзии, которые больше ничего и не выражали.

Обычай использовать строчки из старой китайской поэзии для создания песен также был популярен в литературных кругах, и в начале XI века Фудзивара Кинто составил антологию из таких отрывков и из кратких японских стихотворений вака. Он назвал её Роэйсю, или «Собрание ясных песен». Здесь сказывается то же художественное видение мира, что и в картинах Ма Юаня или My Ци, где пустое пространство оживляется несколькими взмахами кисти. В поэзии таким пустым пространством является тишина, которой требует и которую создаёт двустишие — безмолвие ума, а в действительности ощущается чувство, которое оно вызывает — и тем сильнее, чем короче оно выражено.

К XVII столетию японская литература довела эту «бессловесную» поэзию до совершенства в хайку, — стихотворении, состоящем всего из 17 слогов, которое как бы оставляет тему, едва успев её коснуться. Читателю не японцу хайку часто кажется лишь началом стихотворения, или даже его заглавием, и никакой перевод не в силах передать впечатления, производимого его звучанием и ритмом. Как правило, перевод передаёт только образ — но и это немало. Встречаются, конечно, и напыщенные хайку, подобные японским картинам на дешёвых лаковых подносах, изготовленных на экспорт. Хорошее же хайку — и об этом должен помнить слушатель не японец — подобно камешку, брошенному в заводь ума слушателя: оно вызывает ассоциации в зависимости от богатства его собственной памяти. Хайку приглашает слушателя к соучастию и к сотворчеству, а не ошеломляет его, вызывая восхищение красующимся поэтом.

Развитие хайку было в основном заслугой Басё (1643–1694), чьё чувство Дзэн испытывало потребность выразиться в поэзии совершенно в духе у-ши — ‘ничего особенного’. «Написать хайку — говорил он — может только пятилетний ребёнок». И стихам Басё присуща та же вдохновенная объективность, что и удивлению, выраженному ребёнком. Они возвращают нас к тому чувству мира, которое рождалось в нас, когда мир впервые вставал перед нашим изумлённым взором:

Басё писал свои хайку самым простым разговорным языком, и поэтому, естественно, избегал изысканных и сугубо учёных выражений. Он создал стиль, позволивший обыкновенным людям стать поэтами. Его современник Банкей то же сделал по отношению к Дзэн, ибо, как сказано в одном из стихотворений Иккю: