Чтение онлайн

– Прекрати, женщина, это уже скучно. Давай мировую?

– Никогда. Где мой чемодан?

– Здесь, под кроватью.

– Не трогай меня.

– Я тебе помогаю. Сколько пыли-то...

– А-а-атпусти, паразит!

– Не-а-а!

И мы начинаем изнурительную борьбу в постели, но на жестком фрикасе; борьба приводит к естественному акту согласия и любви.

– Ты меня любишь?
– раздвигает ноги, как акробатка Мими в цирке-шапито.

– Люблю!

– Любишь?

– Люблю.

– А тогда почему же?..

– Все потом, любимая...

– Я надеюсь, товарищ режиссер позволит мне, - говорил человек в кителе, поднимаясь по ступенькам на сцену.
– Актерам спасибо...

– Да-да, - поспешил М.
– Все свободны.

– Свободны?
– приподнял бровь Китель.

Но сцена опустела. Человек в кителе задумчиво принялся по ней ходить. И была тишина - лишь скрипели доски под его сапогами.

– Я думаю, того, что мы посмотрели, достаточно?
– И закурил папиросу.
– М-да!.. Трактор - это хорошо... Свежо.

– Олицетворение безоговорочной победы колхозного строя!
– взвизгнула Шадрина.

– Вредители убедительные, - заметил Военмор.
– Так и хотелось схватить револьвер... Впрочем, трактор - тот же револьвер!

Вмешался и Городинский, однако осторожно:

– Пьеса хорошая... у меня, например, комок в горле, особенно после таких слов: "Мы у нашего правительства учимся и казнить, и миловать"... Правда, эти слова в данной постановке не зазвучали так, как они должны были звучать... И этот странный случай... Он дает пищу для размышлений.

– Товарищ Городинский, думаю, что при принципиальном подходе к демократии, как к единству и прав, и обязанностей, и личной ответственности каждого, такое больше не повторится, - продолжая мерно ходить по сцене, сказал Китель.
– Уверен, товарищу режиссеру нужно помнить, что власть развращает, абсолютная власть - абсолютно. Это не я, это... это...

– Товарищ Брэ-э-эхт!
– радостно подсказала Шадрина.

Человек в кителе внимательно посмотрел на нее:

– Именно. Мы имеем замечательных режиссеров. У нас бы не было достижений нашего театра, если бы мы не имели таких впередсмотрящих в нашем театральном деле. Но мы иногда сталкиваемся, и порой режиссер подминает под себя коллектив, а иногда вообще противопоставляет ему себя... Это нехорошо...
– Тишина, лишь звук мерных шагов.
– Мы думаем, что режиссеры должны приходить в труппу совершенно демократическим путем, то есть проходить своеобразный конкурс. Пусть не один, а два, три или несколько режиссеров выбирают себе театры, которые близки им по художественным, по идейным, эстетическим принципам. Приходят с изложением своей собственной концепции, со своей идейно-художественной программой. Пусть это будет соревнование. И тогда артисты имеют право выбирать, пойти в тот театр, который им близок. И нам думается, что только на основе равноправного выбора возможно соединение действительно талантливых людей, объединенных единой идейно-эстетической платформой и способных решать большие художественные задачи.
– Человек в кителе остановился, прикурил новую папиросину.
– Так о чем я?..

– О великих идейно-художественных задачах, - ответила Шадрина.

Человек в кителе снова внимательно посмотрел на нее и спросил:

– Что же будем делать, товарищи, в конкретном случае?

пьяненький Кулешов притащился в родной дом. Была ночь, и дом спал. На лестничной клетке юноша долго ковырялся ключом в замке, вспоминая вечеринку по случаю получения стипендии: пили с мастером-наставником, потом дружным молодежным коллективом отправились на танцплощадку в парк бить праздной публике морды, но та оказалась боеспособной, и пришлось улепетывать по плитняковым кустам.

Не удался праздник, страдал молоденький Кулешов и ощущал вокруг себя враждебный, подлый, темный мир. Наконец замочные механизмы заработали - в коридоре плавал сгусток мрака, юный человек брел на ощупь вдоль стены, а поскольку он был весь в переживаниях, то поначалу, ввалившись в комнату, не обратил внимания на некоторые отличительные ее черты... храпела бабка, как всегда, и за окнами пенились осветленные луной тучи...

Кулешов, скучая, скинул одежды и зашлепал к месту ночлега... От крупной неприятности его спасла только природная прыть: толком еще ничего не понимая, он осознал себя лежащим под кроватью... кровать скрипела ржавыми пружинами...

– Кто у тебя тута шалыганит?
– услышал юноша голос, ему знакомый, этот голос принадлежал мяснику Тараненко.

– Что тебе все не спится?
– недовольно спрашивала Сусанна.
– Мыши... крысы...

– Да?
– У мясника Тараненко была одна извилина и два многопудовых кулачища.
– Мыши?.. Крысы?..

Кулешов в страхе пошкребал доску.

– Вот, слышишь?

– Во, гады... пришибу...

– Ладно тебе... Чего тебе?

– Чего-чего?.. Того...

– Отстань. Я спать хочу...

– А я тебя...

– О Господи!.. Лучше дать...

– Ну и дай!

– Ну на! На! Паразит такой!.. Куда лезешь рукой?

– Это не рука...

Пол был холодный и пыльный; Кулешов из-за этого испытывал некоторое неудобство, но когда из-за борьбы на кровати начали провисать ее пружины, врезывающиеся в тело, то юноше сделалось совсем худо: с трудом ему удалось прибиться к стене, это и спасло его молодую жизнь. Потом смерч над его головой утих - Кулешов потянулся и угодил лицом под теплую сперматозоидную капель.

– Что же будем, товарищи, делать в конкретном случае?
– переспросил человек со сцены.

И тогда с кресла выскочил Городинский и горячечно забредил:

– Можно обратить ваше внимание, товарищи: смотрите, что это за декорации?.. Мне кажется, нарочно выбраны такие декорации, чтобы глумиться над реализмом. И более того, с каждым годом, с каждым днем растет, крепнет и богатеет наша родина. Социализм вошел в быт народа и дает свои прекрасные результаты. В то же самое время там, за рубежом, хроническая недогрузка предприятий, миллионные армии безработных, народные массы терпят голод, нужду. Особенно тяжело положение масс в фашистских странах. В этих странах диктатуры и сплошных концлагерей для трудящихся мясо, масло, фрукты уже давно превратились в предмет мечты. Усиленно пропагандируется картошка и картофельная шелуха...

– Товарищ Городинский, спасибо. Вы все сказали?

– Да-да, но бюст... бюст на месте.

– А я могу сказать, что театром сделан шаг вперед от натурализма и схематизма, - вступился Военмор.
– Все как в жизни.

– Как в жизни, право!
– возбудилась Шадрина. И от возбуждения потеряла голову, как во время гарцевания по степям и буеракам физического соития.
– Я бы хоть сейчас в колхозную жизнь!

– Товарищ Шадрина желает быть в колхозе?
– остановился Китель, попыхтел папиросиной.
– Что ж, мы предоставляем ей такую возможность. Проводите товарищ Шадрину в колхоз...