Прототип
Шрифт:
Он не дотянулся до рагда, даже толком не рассмотрел его.
Сфероид вдруг активировался, неведомая сила плавно подняла его над землей, а секунду спустя полыхнул взрыв, корпус реликтового механизма разнесло в клочья, Шустова отшвырнуло в сторону, ударило спиной обо что-то твердое.
Воздух вышибло из легких. Он конвульсивно выгнулся, силясь вдохнуть. Рядом кто-то кричал.
Над головой с ревом пронеслись три боевых вертолета.
Чьи-то руки вдруг подхватили его, потащили прочь.
Максим уже не сопротивлялся. Его сознание меркло. Взгляд машинально выхватывал подробности происходящего. Всплески пламени возникали повсюду, мимо пролетали угловатые, дымящиеся куски камня. Кто-то упрямо, с силой тянул его в сторону обрыва, к лестнице, затем вниз по ступеням, к горящему причалу, подле которого покачивался на волнах неказистый баркас.
Ржавые поручни. Дощатый настил. Незнакомое перекошенное лицо. Гул двигателя, быстро удаляющийся берег, ощущение качки, затем сильный мягкий толчок, свист лопастей над головой, снаряды, впивающиеся в ржавый металл, и вдруг – обжигающая ледяная вода, мгновенно прояснившая сознание…
Он тонул.
Из носа и рта вырывались пузырьки воздуха, устремлялись вверх.
Нет! Максим рванулся, изо всех сил отчаянно заработал руками и ногами, вынырнул, жадно схватил ртом глоток воздуха, снова ушел под воду, и опять истовое рефлекторное желание вдохнуть заставило его бороться, всплывать…
Вынырнув, Шустов дико огляделся по сторонам.
Баркас, в который его затащили, затонул примерно посередине пролива. Понять, где какой берег – невозможно. Повсюду скалы, мечущиеся тени, вспышки выстрелов.
Он не стал разбираться. Уже не важно, куда плыть, если везде беснуется смерть.
Глава 4
Шустов пришел в себя с первыми лучами солнца.
Мокрый, продрогший, едва живой, он лежал на камнях, чуть выше полосы прибоя.
Волны, шелестя галькой, набегали на узкую полоску берега. Неприветливые иззубренные скалы высились стеной, – все это он видел и чувствовал, лежа на спине, раскинув руки, дрожа от холода.
Рассудок пытался абстрагироваться от болезненных ощущений. Разум откровенно предавал плоть, не желал прислушиваться к боли, ловил иные ощущения.
Солнце висело низко над горизонтом, проглядывало сквозь дымку облаков, согревало землю, что необычно для начала ноября.
«Всего-то пятьсот километров к югу, а мир словно подменили», – обрывочные мысли вспыхивали и угасали, промокшая, отяжелевшая одежда липла к телу. Серые скалы с желтоватыми прожилками и пятнами искрящихся на свету вкраплений удерживали внимание, словно на свете не существовало ничего важнее их изломов.
Максим не понимал своего состояния. Мысли постепенно обретали ясность, тело отзывалось болью и дрожью, а в голове роились вопросы, – нелепые, бессмысленные в его положении.
«А для тебя все бессмысленно», – внутренний голос ждал лишь повода, чтобы приняться за свое. В последние сутки он досаждал Максиму, как никогда раньше, словно стремительные события сломали некую преграду, выпустили на волю логичное, но надменное существо, обитающее в глубинах его подсознания.
«Ты хоть раз в жизни задумывался, зачем городу, не имеющему четких границ и явных внешних врагов, потребовалась армия?»
– Отстань… – потрескавшиеся губы едва шевельнулись.
«Надо двигаться», – Максим с трудом привстал, отполз чуть выше и тут же пожалел об этом. В тени скал таился могильный холод. Озноб сразу же усилился, даже зубы непроизвольно лязгнули.
«Сначала делаем, а потом думаем? – не унимался тихий шепот навязчивых мыслей. – Прислушался бы к словам Шепетова, сделал бы выводы, так не валялся бы сейчас тут!»
Ну да… Задним числом мы все умны. Хотя, действительно, надо было догадаться: поселок на берегу пролива, куда, по словам Андрея, исстари бежали люди с помутившимся рассудком, не лучшее место, чтобы скрыться, – запоздало упрекнул себя Максим.
«Вот! А я о чем? Ну, хоть теперь соображать начинаешь», – Шустову и так было тошно, а тут еще этот навязчивый шепот в голове!
Он не на шутку разозлился, это придало сил, а голос, словно того и добивался, – притих, как только всплеск эмоций мобилизовал волю Максима.
Он с трудом встал.
«Что делать? Куда идти?» – дрожа от холода, он озирался по сторонам.
Оружие потерял. Даже пистолет умудрился утопить во время отчаянного ночного заплыва.
Среди разбросанных по берегу угловатых каменных глыб внезапно промелькнули силуэты незнакомых животных. Стая из десятка особей двигалась в его сторону. Внешне они напоминали низкорослых поджарых собак с узкими вытянутыми мордами. Темно-серая шерсть, свалявшаяся клочьями, только усиливала ощущение худобы, звериного голода, исходившего от них. Одно из существ остановилось, принюхалось и вдруг завыло, протяжно, призывно.
Максима бросило в жар.
Если нападут, отбиваться нечем, разве что камнями!
Вой раздался совсем близко, вторя ему, над берегом прокатились и другие звуки, напоминающие детский плач.
Казалось, что не одна, а несколько стай, перекликаясь, окружают человека.
Он взглянул вверх, заметил узкую темную расселину. Страх придал сил. Он начал карабкаться сначала по осыпи, затем по крошащимся, ненадежным каменным выступам.
Стало теплее. Кровь быстрее побежала по жилам. Вой и плаксивые причитания теперь звучали совсем близко. Он страшился обернуться и посмотреть вниз. Как городской житель Шустов не боялся высоты, но тут, что называется, почувствовал разницу: одно дело стоять на балконе, смотреть вниз, облокотясь о перила, и совершенно иное, когда всем телом прижимаешься к холодной скале, а из-под пальцев выкрашиваются мелкие камушки, тело деревенеет от напряжения, начинается паника…
Рычание все же заставило его обернуться. Стая собралась в том месте, где он выполз на берег. Животные вели себя по-разному. Одни сидели, глядя на человека, терпеливо ожидая, пока он сделает неверное движение и сорвется, другие беспокойно метались, что-то вынюхивали. Их сходство с собаками при ближайшем рассмотрении не выдерживало критики. Скорее крысы, только необычайно крупные, отощавшие.
Лазать по скалам они явно не умели.
Шустов изо всех сил прижимался к отвесной стене. Ему удалось ухватиться понадежнее, но все усилия выглядели лишь отсрочкой неизбежной развязки. Расселина сужалась и начинала изгибаться, принимая вид нависающего над берегом обрывистого свода. Мышцы немели от напряжения, он боялся шелохнуться, чувствуя, как слабеют руки.