Протеже
Шрифт:
– Пожалуйста, ничего здесь не трогайте! – запоздало сказал Люк.
У них были такие голодные глаза, что он отдал детям все запасы молока и печенья, а Сару угостил чашечкой кофе. Дети смели всю еду в мгновение ока. Люк смотрел, как они, развалившись в его старинных креслах, возят грязными ладошками по идеально отполированной поверхности дубового стола, и нервничал все больше.
Ему не терпелось поскорее отделаться от этой компании, но Сару не так-то просто выставить. Она бухтела и бухтела про то, как идут дела у них дома, что теперь растят фермеры, как пришел конец их «доджу»…
Дети, не усидев на месте, начали шнырять по всему дому, повсюду совать нос, потрошить шкафы и ящики, так что Люку было не до Сариной болтовни.
Наконец он загнал маленьких паршивцев в гостиную и усадил на ковер перед телевизором.
– Ну вот, Лукас, а я-то все голову ломала, куда ты пропал. Я прям обалдела, как увидала тебя по телику после стольких-то лет!
Люк не отваживался поднять на Сару глаза. Она запомнилась ему самой смазливой девчонкой в деревне. Но ведь ей было… кажется, пятнадцать?.. когда они впервые сошлись. С тех пор Сара похудела, увяла и выглядела совершенно жутко в выцветшем ситцевом платье, грубых носках и пластиковых туфлях. Ее волосы, некогда пышные и блестящие, превратились в редкие тусклые лохмы. А из-за двух глубоких складок возле рта она казалась старше собственной матери, хотя сейчас Саре едва ли больше двадцати пяти.
– Я ведь не думала на тебя наезжать, Лукас, – монотонно, невыразительно бубнила она. Выцветшие голубые глаза были прикованы к его лицу, а потрескавшиеся губы ни разу не сложились в улыбку. – Я и думать не думала, что когда-то устану работать на земле, а вышло по-другому. Особливо теперь, когда нет машины. А еще Уолт таскается за нами по пятам. Мы вроде как сошлись на сборе ежевики через два года после того, как ты ушел. Но с двумя-то сосунками уж больно тяжко было управляться…
Она все говорила и говорила, а Люк разглядывал детей и не находил в этих деревенских рожах ни малейшего сходства с собой. У Дэйзи не прекращался кашель, и Люк даже подумал, не подцепила ли она туберкулез.
– А ты кой-чего добился, Лукас. Видать, того и хотел, когда взял да и оставил нас в Орегоне. – Сара на миг умолкла, словно надеясь услышать объяснение, но он промолчал. – А уж нам-то пришлось несладко. Я из кожи вон лезла, все пыталась отложить деньжат, да наша жизнь сам знаешь какая – то одно, то другое. Джой, он, понимаешь, шибко нервный и не может смирно сидеть, а у Дэйзи вечно эта сыпь, если чего нажрется. Ты, Лукас, нынче живешь вон в каком шикарном доме, денег у тебя куры не клюют, и без работы не сидишь. Ну, я глядела-глядела, как ты голубишь тех малолеток по телику, и подумала: может, и для своих чего-нибудь захочешь сделать? Вот я и села на автобус да приехала сюды из Салема…
Слушая этот бесцветный голос, Люк представил себе выжженную солнцем долину и обшарпанный «додж» (и как он столько лет продержался?). Ноздри заполнила вонь керосинки и отхожего места во дворе.
Сара смотрела па него своими опустошенными, немигающими глазами, и Люку не удавалось угадать, о чем она думает. Однако в тихом монотонном голосе не было и тени угрозы, лишь открытая мольба. Она мечтала о своем доме, о школе для детей, о возможности поступить на курсы косметичек.
– А уж если бы дети хоть иногда видели своего папу – так и совсем было бы хорошо.
– Кх-м… – Люк нервно облизнул пересохшие губы. – Нет, Сара, это невозможно. – И он стал расписывать ей, какая в Нью-Йорке преступность, и никуда не годные школы, и холодная зима, и жутко влажное лето. Ему пришлось повысить голос, потому что в гостиной орал телевизор: это дети жали на все кнопки, переключая каналы и то и дело увеличивая громкость. Наконец Люк не выдержал и велел им перестать, тогда они бросили пульт и стали носиться по квартире, хватая все, что попадалось под руку.
– А ну, хватит! – прикрикнула на них Сара, но тоже ничего не добилась. – Вот видишь. Им папа нужон – уму-разуму поучить.
Это ее «папа» каждый раз немилосердно резало Люку слух.
– Ну а коли мы тебе тута не ко двору, – прямо сказала Сара, – то можно и уехать обратно. Лишь бы нам не мотаться больше по фермам.
– Нет, конечно, тебе больше не придется этого делать. Заверив ее в этом, Люк извинился и кинулся на поиски.
Он застал детей на кухне: они разбирали тостер и кофеварку. Стараясь держаться от них подальше, Люк снова загнал пакостников в гостиную. Он испуганно дергался, если случайно к ним прикасался. На них же чертова прорва микробов!
Сара сидела не шелохнувшись там, где Люк оставил ее. Руки ее безвольно лежали на коленях: терпеливая, привыкшая к несправедливости и страданиям женщина, просившая и не получавшая ничего.
Внезапно позвонил швейцар – значит, Ники уже едет сюда в лифте. Черт, неужели прошло столько времени?
Люк чуть не пинками препроводил незваных гостей в соседнюю комнату, оборудованную под игровую, и включил им компьютер. Скорее всего они сломают его, ну и ладно. Только бы Ники не увидела того, чего ей видеть не следует.
Он встретил ее у дверей лифта с самой чарующей улыбкой:
– Привет, детка. Может, пошалим слегка, прежде чем ехать? – Он пощекотал губами шею и провел ладонями по грудям и бедрам.
– М-м-м… Давай.
– Знаешь что? У меня сейчас на проводе другой город – вот закончу и приду к тебе в постельку. – Проводив ее в спальню, Люк плотно прикрыл дверь.
Потом метнулся в игровую, откуда донесся зловещий грохот. Так и есть: крысеныши расколотили лампу из художественного салона!
– Ох, Лукас, вот незадача! Я и глазом мигнуть не успела!
– Черт с ней! – Люк так глянул на детей, что те съежились, явно ожидая трепки. – Слушай, Сара, мне пора бежать. У тебя есть где остановиться в Салеме?
– Ну… – задумалась она, – мы, наверное, могли бы попроситься в меблирашки к Мери…
– Отлично. Пришли мне ее адрес. – Он торопливо выписал чек. – Этого тебе хватит на первое время. Я буду присылать понемногу каждый месяц. Может, лучше вам подыскать небольшой домик с задним двориком для детей. – Ему не хотелось, чтобы Сара торчала на виду у всех в меблирашках, – наверняка начнутся расспросы.