Чтение онлайн

Но сегодня, думал я, меня это не волнует. Сегодня в кармане у меня перекатывается девственный грамм. Сегодня даже музыка супер. За вертушками Oknard5,прибывший из Нью-Йорка на выходные. Из сэмплированной классики электро он плетет собственное полотно. Публика в восторге.

А вот и она. Толпа редеет, и сквозь дым танцпола проглядывает силуэт Секси Сэди. Она стоит расслабленно, спиной к барной стойке, опершись на нее локтями, и смотрит, как я смотрю на нее. Она скрывается за танцующими телами, светомузыка вспыхивает красным, потом синим, потом темнота, потом зеленый, оранжевый. Когда Сэди снова показывается за расступившимися тусовщиками, взгляд ее направлен туда же. Она улыбается.

Светящиеся плечи кажутся еще более хрупкими от черных спагетти бретелек. Длинные, расчесанные на прямой пробор волосы едва прикрывают идентичные соски ее грудей, острых и выдающихся под шелковым топом. Она напоминает мне одну из нимф с картины прерафаэлита, где они увлекают в воду припавшего к источнику героя — Гиласа. Взглянув на свой вздернутый носик, Сэди поднимает огромные черные глаза и манит меня к себе. Клянусь, Уотерхаус был втайне влюблен в филиппинскую метиску. [199] Я представляю себе Сэди в воде, кувшинки трутся о ее вздернутые кверху грудки, желтый бутон в волосах, она протягивает ко мне нежные руки, когда я опускаю амфору в воду, чтобы утолить жажду.

Я подхожу к ней, она, перекрикивая музыку, спрашивает:

— Хочешь покормить кроликов, Ленни? [200]

— Что ты имеешь в виду? — ору я.

— Ты какой-то потерянный. Нерешительный, как мышь. Тебе что-то скинули на карман.

— Мне показалось, кто-то за мной наблюдает. Я ж не знал, что это ты. Я в порядке. Просто я снова дома и от этого перевозбужден.

— Я? Наблюдаю? Да что вы о себе возомнили?

Она произносит эту избитую фразу таким игривым голоском.

— За кого вы меня принимаете — за простачка? — подыгрываю я.

— Ни за что. Хорошо, что ты получил мою эсэмэску. Я и не рассчитывала, что ты придешь. Дождь и все такое. Я сама еле вырвалась — родители не хотели отпускать.

— Это из-за слухов о путче?

— Да не, к этому-то все уже привыкли. Ну? Родаков больше волнует этот чумовой тайфун. Пришлось дожидаться, пока мамаша примет снотворное, а папаша гребаный все равно срулил куда-то. Крутые штаны, кстати. Я сначала решила, что ты…

— Что-что?

— Ничего. Ну типа рок жив, чувак! — И она вскидывает руку, подняв указательный палец и мизинец «козой».

Я смотрю на свои кожаные джинсы, купленные вскоре после нашего с Мэдисон расставания. Мне, наверное, хотелось увидеть в себе нового человека. Сэди смеется, но я-то вижу, что она под впечатлением.

— Слушай, Сэди, а твой папа…

— Не, водитель высаживает у подъезда. Завтра у родителей гольф — время единения. Просто ходят вдвоем от лунки к лунке. Вот и все единение. Но в такую погоду они продрыхнут до одиннадцати.

— Чем тебя угостить?

— Чем меня угостить?

Она кладет руку мне на грудь. Чувствует ли она, как колотится мое сердце? Давненько я не ощущал трепета новизны. Мне кажется, мы отличная пара. С Мэдисон у меня никогда не было такого чувства. С ней казалось, будто мы сошлись по нужде, а не расходимся от бессилия.

— Знаешь, Мигель, ты так мне близок. Как будто я ждала тебя всю жизнь. Возьми мне выпить и забери отсюда навсегда.

Я почти ведусь. Тут она поднимает запястье ко лбу, как будто вот-вот бухнется в обморок. Ах, какие у нее прелестные подмышки!

Я подзываю бармена:

— «Свингующий Бальзак», пожалуйста.

— Что? Односолодовый со льдом?

— Нет, «Свингующий Бальзак». Часть коньяку, часть кальвадоса, полчасти «Гранмарнье», несколько капель лимона. Взбивать со льдом, подавать в бокале для мартини.

Бармен на секунду задумывается, кивает.

— Что это? — спрашивает Сэди.

— Фирменное пойло Криспина. Название спер, наверно, — слишком красивое. «„Свингующего Бальзака“ не желаете?» — говаривал он, потрясая кулаком этак, ну ты понимаешь.

— Этак — это как?

— Что ты будешь?

Сэди заказывает двойной «Дикель» со льдом.

— Как это все претенциозно — типичная литературщина, — говорит она, ухмыляясь.

И это тоже. Очень круто.

Наш очарованный герой слышит, как бармен забивает заказ в кассовый аппарат. Звяканье выезжающего ящичка с наличностью воскрешает в памяти знакомую сцену. Старик в своем кабинете, за рабочим столом, в забеленном трубочным табаком световом пятне, молоточки пишущей машинки спешат стук-постук, пока их старания не вознаграждаются звоном.

Парень, даже стоя рядом с Сэди в мерцающих огнях, не забывает оглядеть себя в зеркале за барной стойкой. Но смотрит он не из тщеславия, а чтобы убедиться. Да, размышляет он, глядя себе прямо в глаза, это по-настоящему. Пусть даже похоже на кино. Даже если это слишком хорошо для правды — наконец-то он встретил девушку, которая врубается; освещение что надо; музыкальная тема парит; в горле комок от предчувствия апогея. Он встряхивает головой и думает: господи, как же меня прет!

Бой Бастос вырос, и у него родилась дочь, вся в отца, а назвали ее Гёрли. Бой сопровождает дочь в гости к ее школьной подруге. Они играют в луксон-тиник — традиционную игру, в ходе которой двое садятся на землю и, растопырив ладони, делают из них изгородь, через которую должны прыгать другие участники. Сначала изгородь всего несколько ладоней высотой, но высота ее растет с каждым прыжком. Может, вам встречалась эта картина Аморосо, вся такая буколическая, пропитанная солнцем, — ее еще часто используют в брошюрах и книжках для иллюстрации идиллического детства. Девочки поднимают руки, и Бой, без труда перепрыгнув, смеется, испытывая нехарактерное для взросляка ликование. Очередь доходит до его дочери. Бой, растопырив ладони, держит верхний край изгороди. Гёрли делает потрясающий прыжок, ее ноги как широко раскрытые ножницы.