Простор
Шрифт:
Уста Мейрам усмехнулся.
— Ты думаешь, сынок, что сдал экзамен — и всё? Вот сейчас-то и начинается настоящая проверка: кто истинный тракторист, а кто так… никчёмный…
Шекер-апа сокрушённо вздохнула.
— Что ж будет дальше, если уже сегодня наши трактористы совсем выбились из сил?
— А что говорить о нас, стариках? — посетовал Имангулов.
— Постыдись ты! Привык ездить на машине, а это, знаешь, совсем не то, что самому сидеть за рулём!
Первые дни пахоты показали, какие тяжкие испытания выпали на долю трактористов и шофёров. Дни стояли переменчивые: то пекло солнце, то лил дождь. «Погода как сварливая свекровь», — говорила Шекер-апа. Некоторые участки приходилось перепахивать: Байтенов ездил по полям и вниматель но проверял качество вспашки. Шофёры возили горючее и воду даже ночью, чтобы тракторы не простаивали.
Когда забарахлил мотор одного трактора, его пришлось на буксире тянуть в совхозную мастерскую. Комсомольцы волновались, что теряют много времени. Ещё два таких случая — и во время обеда на борт машины, привёзшей еду, прикрепили боевой листок, который привлёк всеобщее внимание.
Уста Мейрам писал, что давно необходимо оборудовать ремонтную летучку. Тогда не будет простоев.
Под статьёй поместили карикатуру: ленивый начальник отмахивается от ценных предложений, как от назойливых мух.
— Правильно написано! — раздавались голоса. — Верно!
— Главный инженер виноват! Надо было раньше сообразить!
— Он и соображал: насчёт выпить и закусить!
— Нечего нам таскаться на усадьбу — надо здесь всё делать!
Боевой листок отправили в совхоз, и вечером, когда Байтенов и уста Мейрам проверяли качество вспашки, к ним приехал раздражённый Захаров.
— Товарищ Байтенов! Мне надо с вами поговорить.
Байтенов, сидевший на корточках над бороздой, размял в руках комок земли и поднялся.
— Я вас слушаю.
— По какому праву меня позорят перед всем коллективом?!
— Никто вас не позорит, товарищ главный инженер. Предложение уста Мейрама, по-моему, вполне разумное.
— А карикатура? — возвысил голос Захар. — Теперь всякий мальчишка будет надо мной смеяться!
— Значит, вас обижает не критика, а лишь карикатура?
Захаров не ответил и повернулся к уста Мейраму.
— Неужели же вы не могли обратиться ко мне лично?
— Я уже обращался. Вы сказали, что я перестраховщик.
— Не помню такого случая!
— Не понимаю, Иван Михайлович, чего вы волнуетесь? — спокойно спросил уста Мейрам. — Признайтесь, что допустили ошибку, и на этом кончим. Лучше дело делать, чем ссориться из-за пустяка.
— Не читайте мне лекций! Подумайте лучше, когда это мы успеем оборудовать летучку?
— Да хоть сегодня: выделим крытый грузовик, поставим на него верстак, сложим инструменты и запчасти да и отправим в степь.
— Сегодня мне некогда этим заниматься, — сердито бросил Захаров.
— Хорошо, Иван Михайлович, я попробую это сделать сам.
— Что ж… Делайте… А насчёт карикатуры поговорим у директора.
В диссертации Захарова ни слова не говорилось о ремонтных летучках, и он не видел для себя никакой пользы в том, что будет заниматься ещё одним «лишним» делом. Ему и так хватает забот! Если уста Мейрам берётся за летучку, тем лучше.
Он сел в машину и уехал в совхоз. Байтенов «посмотрел вслед и вздохнул:
— Что поделаешь, уста Мейрам?! Легче, кажется, поднять вот эту целину, чем образумить человека…
Всю ночь дул резкий ветер, временами шёл дождь. С гор неслись мутные потоки талой воды, поднимая воду в озере, в котором ещё плавал лёд.
Саша Михайлов на рассвете вышел из вагончика. С высокого берега хорошо была видна вся центральная усадьба. Вагон директора стоял, как островок, посреди огромной лужи.
Саша разбудил трактористов:
— Пора вставать! Скоро вернётся ночная смена!
Все высыпали на берег, с изумлением глядя, как по озеру бежали серые, хмурые волны, неся на гребнях битый лёд. У берега с грохотом сталкивались и крошились большие льдины. Видно было, как вода набегает на совхозный берег, подбираясь к строениям.
Вдруг налетел шквальный ветер, ударила молния, хлынул ливень. Началась весенняя холодная гроза.
В свете вспышек и степь и озеро слились в одно море воды, вскипавшее то голубым, то лиловым светом.
Все попрятались в вагон, следя за этим внезапным безумством ветра, воды и электрических разрядов.
— Небо рассердилось на нас, — вдруг сказал Ильхам.
— За что? — серьёзно опросил Саша.
— Небо — брат земли. А мы победили землю. Не устояла, сдалась. Вот небо и мстит за своего брата.
— Ничего, мы и небо обломаем, — пообещал Саша.
— Скоро на Марс полетим, — без тени улыбки добавил Ильхам.
Вдруг сквозь грохот донёсся крик:
— Скоре-е-ей!.. Выходи-и-и!.. Наводне-е-ение!.. Все-е-е…
Воды озера выходили из берегов.
Оставив в вагончике Геярчин, Тосю и двух девушек-прицепщиц, ребята бросились вдоль кромки растекающегося озера.
В потоках воды, смывающей строительный мусор, в тумане брызг под ветром Соловьёв и Байтенов выкрикивали распоряжения.
Все, кто находился в усадьбе, работали, укрепляя берег, роя канавы, чтобы отвести в сторону потоки обезумевшей холодной воды.
Под дождём оседали, как будто проваливались сквозь землю, остатки почерневших от копоти слежалых снежных сугробов. А ветер продолжал гнать на берег воду.
В это время послышался рокот, и из тумана появились тракторы. Это Геярчин и Тося привели на усадьбу ночную смену. Тракторы шли, захлёстнутые потоками воды, с налипшей на гусеницы мокрой жёлтой травой, похожие на волосатых чудовищ, вышедших из озера во время бури.