Чтение онлайн

Едва Надя кончила рассказ, как в комнату ворвалась запыхавшаяся от бега Джамал:

— Папа, ты давно?

— Нет, доченька, только что пришёл.

— А почему не позвал? — Она повисла у него на шее.

Надя отставила утюг.

— Давайте ужинать. Джамал, накрывай на стол, а я разогрею еду.

Едва успели поесть, как в комнату ввалился Захаров. Он был слегка пьян и чем-то взвинчен.

— У меня радость, Байжен! Профессору понравилась глава из моей диссертации!

— Поздравляю.

— Придётся поднажать. Профессор требует… Впрочем, что он требует?! Всего-то лишь новых данных! Вот после пахоты и пошлю ему новую главу. А после уборки — ещё! У меня всё в принципе определено, надо только цифры подставить!

— Новый метод в науке. Почти реактивная скорость, — насмешливо заметил Байтенов.

— Ничего. Главное — заработать кандидатскую степень. Пойдём, Байжен, погуляем…

— Нет, спасибо. Я хочу побыть со своими.

Только тут Захаров заметил сердитые взгляды жены и дочери Байтенова.

— Ах, простите… Я, так сказать, нарушил семейный уют. Виноват, исчезаю…

Когда Джамал заснула, Надя сказала:

— Очень мне не нравится этот твой друг.

— Какой он мне друг?!

— Приходит, шумит, ни с чем не считается… Джамал и то спрашивает, почему он всегда кричит и от него пахнет водкой. Держись ты от него подальше.

— Я и так от него далёк. Но ведь не выгонишь, когда он приходит.

— Если надо, то и выгнать не грех.

Инженер лгал: профессор вовсе не был доволен диссертацией. Захаров, по его мнению, лишь повторял известные вещи, иллюстрируя их данными о строительстве нового совхоза. Профессор предостерегал: если и дальше идти таким путём, то получится не диссертация, а статистический очерк. Цифры надо анализировать, а не подгонять под заранее намеченную схему.

Но главный инженер до этого столько говорил всем о своей научной работе, что ему было страшно признаться в неудаче. Он надеялся «отыграться» в последующих главах; надо было только придумать, как бы перехитрить профессора.

Байтенов много ездил. Большую часть времени он проводил в степи, где размечал участки под пахоту. К нему стал всё чаще присоединяться Захаров — надо ж и ему показываться на людях. Он производил расчёты примерного количества машин, которые потребуются, чтобы поднять целину. Вернувшись из одной такой поездки, Байтенов и Захаров пошли к Соловьёву. В вагончике директора сидел уста Мейрам. Было тепло и тихо. На столе стоял большой чайник с кипятком.

— Раздевайтесь, — сказал Соловьёв, — грейтесь. Мы тут как раз о распределении участков говорим. По тракторным бригадам.

Он расставил стаканы, налил чаю и, усмехнувшись, сказал:

— Завидую Байтенову: у него вся семья уже в сборе. А я, признаться, истосковался в одиночестве. А вы как, Иван Михайлович?

Захаров иронически усмехнулся:

— Сейчас столько работы, Игнат Фёдорович, что не до жены. Вернёшься вот так из степи — ноги гудят, голова трещит, тут не до семейных радостей. Да и смотрю я на всё это несколько иначе, чем вы.

— Как же, если не секрет?

— Я пришёл к выводу, что холостяцкая жизнь — настоящее блаженство. Жена мешает работать, во всё вмешивается, контролирует: куда пошёл, зачем пошёл, откуда вернулся, почему поздно, почему рано… Одни неудобства!

— Ого! — Соловьёв вскинул брови. — Вы, я вижу, изрядный шутник!

— Он всегда шутит, — хмуро заметил Байтенов, — даже когда работает и то шутит.

— Так жить легче, — отпарировал Захаров.

— Вы думаете, — спросил Соловьёв, — что женщины не способны помогать нам?

— Их помощь обходится слишком дорого. За бытовые удобства, которые предоставляет нам жена, мы должны жертвовать свободой. Сомнительная выгода!

Байтенов пожал плечами, Соловьёв заинтересованно слушал, уста Мейрам молчаливо поглаживал бороду.

Захаров продолжал:

— У нас, научных работников, должна быть свежая голова. Все бабьи придирки только мешают достигнуть цели.

— Какой цели? — быстро спросил Соловьёв.

Захаров пожевал губами, как бы подыскивая нужное слово.

— У меня цель одна — помочь нашей науке, нашей стране. Наверное, вы помните Гулливера. Свифт говорил, что люди, сумевшие вырастить два колоса там, где раньше вырастал лишь один, достойны благодарности всего человечества.

— Понятно. Значит, вас интересует больше всего благодарность человечества? — насмешливо спросил Байтенов.

— Отчасти. Но только отчасти.

Соловьёв, переглянувшись с Байтеновым, спросил:

— А вы помните, что к этим словам англичанина Свифта добавил русский Тимирязев?

Захаров наморщил лоб и потёр его пальцами, словно он хорошо знал, о чём идёт речь, но никак не мог вспомнить самих слов. Соловьёв пришёл на помощь:

— Тимирязев сказал, что это не только агрономический, но и политический вопрос. И он, знаете, глубоко прав: и капиталисты думают о двух колосьях, и мы боремся за это. Но они заботятся о наживе, а мы — о народе и потому поднимаем целину!

Захаров пожал плечами:

— Целина может выручить сначала, а потом истощиться. Разве так не бывало?

— Люди раньше были неграмотными, — вступил Байтенов. — А у нас не только техника, но и наука — агрономия!

Захаров покровительственно усмехнулся:

— Агрономическая наука?! Да возьмите хотя бы вопрос о том, как оборачивать пласты земли. Куда отбросить сухой, дерновый, целинный пласт? Ведь он же мешает севу! Одни говорят так, другие — этак! Вот вам и наука!

Соловьёв слушал Захарова с возрастающим недоумением.