Проститутка Дева
Шрифт:
Бабас лежал на кровати и слушал свою классику. Не понимаю, как можно, ничего не делая, просто слушать музыку? Я всегда включаю сидюшник и чем-нибудь занимаюсь.
Музыка вообще, по моему, только для фона или для дэнсов.
– Что у тебя играет? – спрашиваю и присаживаюсь на краешек Бабасовской кровати.
– Это ж Вивальди, Шапо, "Времена года"!
Он произнес это таким тоном, будто я должна знать этого Вивальди с пеленок.
– Нравится? – спросила я.
– А тебе нет?
– Да не знаю, мне, если честно, готическая музыка нравится. Или популярная.
– Популярная? – усмехнулся Карабас.
– Да, популярная! – немножко рассердилась я. – Я не люблю когда нормальную популярную музыку попсой называют! Презрительно так.
– А я и не называл попсой, – ухмыльнулся Барабас. – Меня твои приоритеты удивили.
Готичные девушки, они же популярную музыку не слушают. Всех Этих Шакир, Агильер, Бритни…
– А вот я слушаю! – неплохо, разговор развивался.
Мы поговорили немного о готике. Карабас, как оказалось, неплохо разбирается в этом направлении. А потом я подсела к нему еще поближе и перешла к делу:
– Слушай, Карабас, а ты и правда хочешь выиграть?
– Да, конечно, – он немножко насторожился. – А что?
– Да так, ничего. Я вот думаю, миллион точно никому из девчонок не достанется.
– Ну, а как ты это себе представляешь? Если останется одна девственница, если все так сложится, то миллион организаторы вынуждены будут ей отдать. Свидетели – вся страна.
Я даже возмутилась:
– Ты чё, правда, Бабас, такой наивный? Ладно мне-то уж уши не три.
Он удивленно на меня смотрел, глазами хлопал. Может, и правда не въезжает.
Полный наив что ли?
– Карабас-Барабас, блин, – объяснила я, – ведь режиссер тут все решает, как скажет так и будет. А иначе просто вылетишь, да и все. А вылетишь – какой миллион?
– Ну, я не знаю…
– Конечно, тебе и знать ни к чему, – вздохнула я и продолжила тему. – Я вот к чему все это говорю…
– Можешь не продолжать, – улыбнулся карабас. – Я, кажется, понял. Ты хочешь мне предложить сделку как Бабас Нежке?
– Если честно, – я потупила глаза, даже, вроде, немного получилось покраснеть для убедительности. – Не совсем так.
– Разве?
– Ну они ж деньги хотят поделить, а я… а мне… – я еще больше попыталась покраснеть и напустить на себя невинный вид. – Все тут около вопроса девственности крутится. И я решила.
Я выдержала паузу.
– Что? – кажется, я Барабаса зацепила, он очень заинтересованно на меня посмотрел, даже глаза у него заблестели. Я прекрасно знаю этот мужицкий блеск, после которого все начинается. Секс в смысле.
– Ну, как что… Бармалей, а уж тем более этот брутальный Серый Волчара, неприятны мне. А ты…
Я бросила взгляд на ближайшую камеру – убедиться, что она здесь, никуда не делась и картинка для зрителей будет отличная. Я ожидала уже, что Карабас ко мне прикоснется, сначала так аккуратно, а потом…
Никакого прикосновения не было. В спальню забежал Серый Волк и уцепился в бумбокс:
– Дайте-ка нам сидюшник! Бармалей, придурок, в гостиной тот на пол уронил, а мы хотим музыку послушать.
Вот гад! Вот облом!
– Вали отсюда! Серый! Иди сам пой вместо магнитофона! – закричала я.
А Карабас засмеялся:
– Точно-точно! Неплохая идея, почему бы, Волк, тебе, и правда, не спеть для развлечения телезрителей? А магнитофон пусть здесь стоит, мы Вивальди слушаем!
– Сам ты щас у меня запоешь!
Я поняла, что все равно тема сбита и сказала:
– Да ладно, ребята, чё ссориться, пойдем, Серый, действительно, споешь нам какую-нибудь песенку блатную.
– Не блатную, а шансон.
– Ну, да-да, шансон, – и я затянула. – "Гоп-стоп, мы подошли из-за угла, гоп-стоп, ты много на себя взяла!" В принципе, Карабаса я нормально обработала, должен клюнуть. Теперь главное ждать, как пантера ждет свою жертву. Правда, сегодня мне это ожидание ничего не дало. Карабас с этой Алкой снова весь вечер по-французски разговаривали. Я даже пожалела, что французский не знаю. Но, пофиг, не сегодня-завтра он точно ко мне подкатит. Главное, сразу и дело до конца довести, пока главреж не вмешался и не дал каких-нибудь "ценных указаний". Он точно может все сбить.
2.
В студии скандал.
Пришлось даже ребятам из монтажки и аппаратной вмешиваться – входить в студию и разнимать.
Визгу было девчачьего!
Серый Волк подошел к Русалочке, когда та в кухне с Карабасом, то есть с сыном гендиректора сидела, и этот самый Серый Волк, этак куражась, спрашивает ее, мол, Вера-Вера, хочешь хера – сорок пятого размера?
А сынок гендиректора вдруг встал, да как вмажет Серому Волку в челюсть!
Даром что Серый Волк на полголовы выше да и весом мышечной массы покрепче будет процентов на двадцать.
Ну началось!
Уже и не по сценарию совсем.
А насчет сценария – это вообще отдельная песня!
Потому как когда потом дерущихся разняли, когда остановили кровь из разбитого носа Ивана и перешибленной губы Серого Волка, когда вся толпа набежавших немного успокоилась и утихла, Серый Волк, дубина стоеросовая, возьми, да и заяви: "А что?
А что, я виноват, что ли? Мне вообще этот текст Владислав посоветовал…" И тут действие имело свое продолжение.