Чтение онлайн

– Очень приятно, – я привстал, приветствуя Ли Ван Лунга.

В комнате снова воцарилась тишина.

– Князь, – прервал затянувшуюся паузу гость, – мне показалось, что вы гневаетесь на сына.

– Да, – подтвердил отец, – он, увы, позор моего рода. Бездельник и гуляка, вечно доставляющий мне неприятности. К сожалению, прежде я уделял недостаточно внимания его воспитанию, а сейчас, боюсь, уже поздно. Время упущено.

Китаец пронизал меня внимательным взглядом, из-за которого я непроизвольно потупился в тарелку.

– Мне кажется, вы излишне строги к своему сыну, – заметил господин Ли после непродолжительной паузы. – Он сильный и неглупый человек. Просто не знает, как правильно использовать свою энергию. Я думаю, что он еще сможет найти свой путь в жизни.

Я с удивлением посмотрел на гостя.

– Видит бог, я бы ничего не пожалел, если бы кто-то сумел наставить его на путь истинный, – проворчал отец.

– Ловлю вас на слове, – мягко улыбнулся господин Ли. – Думаю, я знаю, как помочь молодому человеку найти себя.

– Сделайте такое одолжение, расскажите, – отец с интересом подался вперед.

– Ему нужен опытный и мудрый наставник.

– Еще пять лет назад ему был нужен ремень, – проворчал отец, – но сейчас уже поздно. Ему нужны ежовые рукавицы, и я, право, не знаю, где их можно найти для отпрыска знатного рода в нашем гуманном обществе. Такого оболтуса из любого военного училища выгонят с треском в первый же месяц. Да и я не хотел бы краснеть за его проделки перед военным министром.

Я почувствовал, что кончики ушей у меня краснеют.

– Дисциплина – залог хорошего обучения, – наставительно сказал китаец. – Но главное – это мудрый наставник. Полагаю, в Китае юноша сможет обрести и то и другое.

– Что вы предлагаете? – с явным интересом спросил отец.

– Я мог бы устроить вашего сына в обучение к одному очень большому мастеру ушу, – улыбнулся Ли. – Его зовут Ма Ханьцин. Мастер Ма родился в крестьянской семье и с раннего детства воспитывался в монастыре Шаолинь. Сейчас он известен по всему Китаю как великий мастер боевых искусств, знаток традиционной китайской медицины и мастер чань. Чань, – сказал Ли, обращаясь ко мне, – это одно из направлений буддизма, о чем вам, возможно, известно. Мастер Ма уважаем в Поднебесной настолько, что его даже неоднократно принимал император. В доме мастера царит поистине монастырская дисциплина. Она, безусловно, благотворно скажется на вашем сыне. Я думаю, что смогу уговорить господина Ма не только принять вашего сына в ученики, но и поселить его в своем доме. Один из моих сыновей сейчас живет и обучается у него. Разумеется, обучение у мастера Ма не будет похоже на обучение в вашей военной академии. Ученики, живущие в доме мастера, выполняют роль прислуги: занимаются домашними работами, ухаживают за учителем.

Я похолодел. Меня, потомка князей Юсуповых, хотели сделать слугой какого-то китайского крестьянина! Это было уже слишком.

– Неужели вы позволяете, чтобы ваш сын был слугой? – удивленно спросил отец.

– Как вы справедливо заметили, Петр Феликсович, молодому поколению нужна дисциплина, – степенно ответил господин Ли. – И она должна быть тем строже, чем выше положение и достаток семьи молодого человека, ведь представители высших сословий избавлены от многих тягот и невзгод, на которые обречены бедняки. Только тому, кто познал тяжкий труд и научился подчиняться, могут быть вверены большие капиталы и руководство людьми.

– Извините, что вмешиваюсь, – подал голос Виктор. – Как я понял, мастер Ма буддист. Не потребуется ли от моего брата выполнять чужие ритуалы?

– Веру менять не требуется, – заверил господин Ли. – Необходимо лишь с уважением относиться к учению Будды.

– А университет? – предпринял я отчаянную попытку избежать страшной участи.

– Закончите Пекинский, – повернулся ко мне китаец. – Одно другому не мешает.

– Папа, а это хорошая идея, – заметил Виктор. – Ведь если Шурка получит образование в Китае, нам будет проще вести дела в Азии.

– Да, я видела фильм про буддийских монахов, – добавила Ирина. – Дисциплина у них дай бог. Думаю, Александру она пойдет впрок.

Отец задумался, а потом наконец проговорил:

– Я полагаю, в ваших словах, господин Ли, есть здравое зерно. Когда мы сможем отправить Александра к мастеру?

– Когда угодно. Рейс на Пекин отправляется через четыре с половиной часа. Вы еще можете успеть. Пока юноша будет в пути, я свяжусь с наставником Ма. Я уверен, что он согласится, но даже если и откажет, то непременно порекомендует другого учителя. Я думаю, не имеет смысла подписывать контракт менее чем на пять лет. Я бы порекомендовал семь. Для вас это не будет слишком дорого.

– Деньги не имеют значения, – отмахнулся отец. – Решено: семь лет.

– Минутку, – воскликнул я, – а мое мнение вы узнать не хотите?

– Нет, – отрезал отец.

Он нажал кнопку вызова дворецкого и, когда тот появился в дверях, объявил:

– Соберите чемодан Александра Петровича и отрядите «Руссобалт» в Пулково к сегодняшнему рейсу на Пекин. Мой сын покидает нас.

Так, двадцать пятого июня тысяча девятьсот семьдесят восьмого года, моя жизнь сделала крутой поворот.

За окном кабинета продолжал моросить мелкий питерский дождь. Начало мая в этом году выдалось холодным и дождливым. Вдоволь насмотревшись на мокрую молодую листву деревьев и пасмурное небо, я вернулся за рабочий стол и снова взял в руки отчет аналитического отдела. Решение надо было принимать быстро. Заключение экспертов не оставляло сомнений: Николаевские верфи в ближайшее десятилетие прибылей не принесут, а скорее всего, затребуют дополнительных вложений. Есть покупатель, готовый заплатить за них хорошие деньги и обеспечить выход из инвестиций с солидной прибылью. Логика требовала заключить сделку... а интуиция советовала не продавать верфи.

Я еще раз пробежал глазами отчет, стремясь найти в нем хоть какую-то зацепку, которая позволила бы мне отказаться от продажи, но тщетно. Приговор аналитиков был окончательный: продажа – оптимальное решение.

На столе запел телефон. Я взял трубку.

– Ваша светлость, звонок из Китая, от господина Ма, – доложил секретарь.

– Соединяй, – приказал я.

Через секунду в трубке раздался надтреснутый голос наставника.

– Здравствуй, маленький дракон, – произнес он по-китайски. – Как дела?