Пропащие девицы
Шрифт:
– Прости, прости!.. – девушка отдернула руку. – Я не хотела будить.
– Уже утро?.. – хрипло прошептал Мартин, улыбаясь.
– Кажется, – Робин улыбнулась в ответ. – Хотя я не могу сказать наверняка.
Мужчина потянулся и выпрямился, принимая полностью сидячее положение. Переводя взгляд на Уильямс, он спросил:
– Как ты себя чувствуешь?..
– Чувствую…
– Это хорошо, – усмехнулся Крис, заметив, как Робин вновь улыбнулась. – Хочешь чего-нибудь?
Выбиравшись из-под своего пледа, Роббс поднялась с дивана и медленно подошла к окну. В Санта-Монике было слишком солнечно для нее сегодня. Но вопреки всему, девушка рывком распахнула шторы и, обернувшись к музыканту, ответила:
– Есть хочу!..
Крис предложил Робин поехать в Малибу именно в тот момент, когда девушка без особого аппетита доедала свой завтрак в одном из небольших кафе на побережье Санта-Моники, куда они отправились почти сразу после пробуждения.
Делать вид, что сегодня ей лучше, чем вчера, у Робби получалось из рук вон плохо, и музыкант видел все, что с ней происходит. Чувствовал, как она пытается быть с ним милой, но все чаще отводит глаза и смотрит туда, где тихо шумит океан.
Выглядела Уильямс не лучше, чем чувствовала себя. За последние сутки она много плакала, и теперь ее глаза были сильно припухши, а взгляд оставался потухшим и напряженным даже в тот момент, когда девушка делала вид, что улыбается. Именно делала вид. И от этого Крису становилось действительно не по себе. Он прекрасно помнил, какой Робин была еще неделю назад, когда они веселились в Лондоне. В ней было столько жизни. Столько огня. Когда она смеялась, казалось, что все вокруг заражались этой энергией, маленькой пьянящей чертовщинкой, которая жила внутри этой девочки. С самой их первой встречи, с самого начала он понял, что она другая. Отличается от всех женщин, которые были у него раньше. Рядом с Робин Крис чувствовал себя тем парнем, каким он был еще до встречи с Гвинет. До печальных «Ghost Stories», кучи взаимных претензий и обид, развода и лживого прикрытия за ширмой дружбы…
– Если я поеду к тебе домой в Малибу, то в прессе начнут писать, что я твоя любовница… – наконец произнесла Робин после затянувшейся паузы. – Это не совсем то, что мне сейчас нужно.
– Об этом можешь не переживать, я…
– Я видела, как они фоткали Лоуренс возле твоего особняка, Крис!.. – раздраженно огрызнулась девушка. – Я не хочу стать мишенью для папарацци в очередной раз. Только, блядь, не сейчас!..
Музыкант вздохнул и положил свою ладонь поверх руки Робин на столе. Уильямс подняла глаза и смущенно прошептала:
– Прости, я не должна была так говорить… Я… Я просто чувствую себя совершенно разбитой…
– Давай уедем? – она почувствовала, как Крис сильнее сжал ее руку. – Скажи, куда ты хочешь? Можем найти какие-нибудь острова, где не будет вообще никого, корме нас двоих.
Она тихо рассмеялась и быстро смахнула со щеки слезинку.
– Конечно, если ты не против моей компании, – добавил мужчина, улыбаясь.
– Я не против твоей компании, – Робби положила вторую ладонь поверх его руки. – Главное, чтобы ты сам не пожалел о том, что взял в путешествие такую депрессивную зануду, которая все время плачет и рассказывает о своих неудачных романах.
– О, поверь, я буду счастлив, если эта депрессивная зануда отправиться в путешествие со мной! – видя, как она впервые за последние сутки радовалась по-настоящему, не пытаясь выдавливать из себя вежливую улыбку, Крис и сам чувствовал некоторое облегчение. Она все выдержит. Обязательно выдержит. Вытащив из кармана джинсов «айфон», музыкант спросил: – Итак, куда же мы направимся?
Уильямс выхватила у Криса гаджет и хитро прищурилась, склонив голову на бок.
– Думаю, Малибу подойдет, – пробормотала она тоном заговорщицы. – Только обещай, никто не узнает о том, что я там.
– Обещаю, – произнес мужчина. – Я обещаю.
Робби улыбнулась.
Официальное прощание с The Hollywood Reporter прошло на удивление быстро и безболезненно. Патти и Дженси сели в комнате переговоров, разделенные столом и молчанием, и, даже не взглянув друг на друга, подписали все необходимые документы. Гробовое молчание не решился нарушить даже адвокат. Он просто переворачивал страницы и показывал, где ставить подпись. Все это походило на развод супружеской пары, которая так устала от брака, что даже сил на прения не осталось. Они одновременно поднялись из-за стола и пожали друг другу руки.
– Удачи, – сказала Дженси своим завсегдашним непробиваемо самурайским тоном, и Патриция только кивнула в ответ, не зная, реагировать на это как на искренние пожелания или очередной сарказм.
А вот с бывшими коллегами все обстояло куда сложнее. Сколько Бэйтман не убеждала себя, что совершенно не привязалась к этим пустоголовым говнюкам, но ведь были среди них те, кого невозможно было отнести к первой категории и совсем чуть-чуть ко второй. Несмотря на неприятно подогретую последним скандалом атмосферу, прощаться было с кем не только посредством угрюмых недружелюбных взглядов. Дизайнеры и фотографы подарили ей огромный букет и гребаный скрапбук, которые она так презирала и на дух не переносила, а теперь едва не пустила слезу от этих подарков и теплых слов.
Минни подарила ей коробку с маффинами именно из той пекарни, которую Патти так любила (удивительно, как в ее дырявой башке это отложилось), и подписала открытку, которую Бэтйман не прочла сразу только из вежливости.
– Я не верю ни единому слову в этих грязных статейках о вас, мисс Бэйтман, – прошептала она благоговейно, склонившись к самому уху Париции, и тут же отпрянула, когда ее бывший шеф уставилась на нее с полнейшим удивлением и непониманием.
На деле же Патти под влиянием утренней эмоциональной опустошенности и всего этого цирка с проводами так расчувствовалась, что едва не пригласила Манро уйти следом за собой в качестве ее личного ассистента в новом бизнесе. Обнаружив за собой такую пагубную склонность, Бэйтман быстро раскланялась и, подхватив коробку с пожитками, удалилась.
Только в вестибюле офисного здания она, наконец, поняла весь масштаб катастрофы. Патриция Бэйтман осталась совершенно одна, без работы с девяти до шести, без подруги, с которой можно отметить сие триумфальное освобождение, без Джареда, который все так же не отвечал на ее звонки, и Бена, которому она попросту боялась звонить.
Она приземлилась на заднее сидение такси и попросила водителя ехать к пирсам Санта-Моники. Всего пару недель назад они с Робин, смеясь, обсуждали, как приедут туда и раздадут все ее неуместно дорогие пресс-папье и перьевые ручки первым попавшимся людям, а остальное офисное дерьмо просто развеют по ветру на огромном костре. Идея сжечь все бумаги к чертовой матери до сих пор казалась Патриции чрезвычайно соблазнительной, только вот в новых обстоятельствах утратила былую веселость, поэтому она просто оставила коробку у одного из пирсов, зная, что кому-то ее содержимое, сданное в комиссионку, принесет несколько десятков лишних баксов, и отправилась домой.
У кондоминиума все так же прочно дежурили папарацци, и ей пришлось красться к себе домой, словно воровке, через черный ход и в служебном лифте. Ни подчеркнуто вежливые улыбки сотрудников комплекса, ни искреннее сочувствие домоуправа не смогли ничего поделать с ее подавленным настроением. Патти с благодарностью приняла ужин в качестве компенсации, допила одну из спасенных от уборщиц бутылок вина вместе со снотворным и опять сбежала от объявившей войну реальности в сон.
Удушающе жарко. И темно. Влажный противный спертый воздух, в котором, как маленькие фосфоресцирующие водоросли, летала пыль, подсвечиваемая редкими лучами солнца, которые пробивались сквозь заколоченные окна. Оборванные стены с оббитой штукатуркой, искореженные так, что даже деревянная дранка просвечивала.