Чтение онлайн

«Он хуже любого дьявола, — подумала она. — Ему ничего не стоит растоптать жизнь других ради собственного благополучия».

Всем сердцем обращаясь к аллаху, она умоляла его отвести беду. Вдруг она услышала голос вошедшего в дом Хасуна:

— Что с тобой, София? На тебе лица нет.

Отогнав прочь печальные мысли, София стряхнула с себя оцепенение, усадила Хасуна и налила ему молока.

— Пей, Хасун, и проси аллаха, чтобы он защитил меня.

Юродивый отстранил горшок с молоком и произнес:

— Пусть хранит тебя аллах вечно. Но что все-таки случилось?

София, не желая, чтобы кто-то еще узнал о предложении бека, стала убеждать Хасуна, что она, как и все односельчане, напугана слухами о разбойниках.

— Не бойся, София, — ответил Хасун. — Что ворам красть у крестьян, которые ничего не имеют, кроме объедков бека? Самый большой вор — это наш подлый бек, который крадет красивых женщин и насилует их. Будь бдительна, как бы этот преступник не испачкал тебя.

София поразилась догадливости Хасуна.

— Что ты слышал обо мне и о беке? Не скрывай от меня ничего, — стала просить его София. — Я же знаю, что ты желаешь мне добра.

— Нет, я ничего не знаю, кроме того, что бек — грязный человек и его любимое занятие — попирать честь и осквернять души людей. Ты у нас самая красивая в деревне. Бек давно зарится на тебя. Да сохранит тебя аллах, София, от клыков этого хищника! Но не бойся. Я останусь и буду защищать тебя. Хватит того, что он убил моего друга Аббаса. Я не позволю ему ни унижать, ни убивать тех, кого я люблю, кто дорог мне. Если понадобится, я сам убью его.

Слова Хасуна несколько приободрили Софию, которая уже было совсем упала духом.

Хасун погладил ее по руке:

— Мужайся, София, пусть только посмеет тронуть тебя.

Софие пришла в голову мысль о бегстве из деревни с мужем и детьми. Они могли бы укрыться в западных деревнях. Пожалуй, у нее нет другого выхода, чтобы спасти свою честь от позора, а семью от гибели. Но как она объяснит все мужу? Просто скажет: давай убежим от притеснений бека? Но муж ответит, что у бека длинные руки и он достанет их везде. Правда, можно сказать ему, что в другом месте их жизнь будет лучше. Но он наверняка возразит, что везде несладко, везде царит гнет и произвол. И на новом месте будут такие же феодалы, как Рашад-бек. Если же она признается ему, что речь идет о ее чести, то муж сразу же ринется к беку убить его. Что будет после этого с ней и ее детьми? Она хорошо знает мужа. Больше всего на свете он дорожит своей и ее честью. И унижение он смоет только кровью.

У Софии голова шла кругом. Она мучительно искала и никак не находила выхода из создавшегося положения. До нее едва доходили слова Хасуна, который все твердил о разбойниках, бедуинских войнах и предвещал, что они вспыхнут вновь — с еще большей жестокостью и кровопролитием.

Стояла глубокая ночь, но работа продолжалась уже при светильниках. Управляющий Джасим переходил с одного тока на другой, наблюдая за ее ходом и давая указания стрелять в любого пастуха, который посмеет приблизиться к зерну. Его грубые окрики разносились по всей деревне. Убедившись, что работа идет нормально, управляющий отправился к Занубие. У ее дома, как обычно, уже сидели за чаем староста и шейх Абдеррахман.

Ты очень озабочен в последние дни и что-то скрываешь от нас, — сказал шейх старосте.

Абу-Махмуд в ответ огрызнулся:

— Я лишь пекусь о благополучии бека. И мне нечего скрывать. Я знаю не больше, чем ты.

— Его превосходительство сейчас на станции у мадам… — сказал шейх.

— Не напоминай мне о станции, — перебил его староста. — На спинах грузчиков еще не высохла кровь. Подумай и о своей шкуре.

Все женщины и дети уже видели пятый сон, когда послышался громкий голос сторожа, призывающего всех работавших собраться в гостиной бека. Уставшие люди потянулись ко дворцу. Прохладный ветерок немного охладил их разгоряченные, потные лица. Приглашение не было для них неожиданностью. Бек время от времени собирал крестьян у себя, чтобы проинформировать их о разных вещах, начиная с видов на урожай и цен на зерно и кончая обстановкой в бедуинских племенах и официальными французскими сообщениями. Он считал, что таким образом располагает людей к себе.

Староста Абу-Махмуд и шейх Абдеррахман уселись на почетном месте, перекинув летние абаи через плечо. Управляющий Джасим появился как будто с поля боя. На плече у него была боевая винтовка, на поясе и крест-накрест на груди — туго набитые патронташи. Первым из крестьян в гостиную с достоинством вошел Абу-Омар. Одетый в традиционную крестьянскую одежду, он подпоясался кожаным ремнем, доставшимся ему в наследство от одного из погибших солдат во время крушения поезда в Ум-Ражиме. У порога он снял большие кожаные постолы, оберегающие его от колючек и укусов змей, и, поприветствовав шейха и старосту, прошел в глубь комнаты. Когда все собрались и сторож принес горький бедуинский кофе, который крестьяне по обычаю пили из одной чашечки, передавая ее по кругу, староста прокашлялся и сказал своим зычным голосом:

— Ну, братья, думаю, что на сегодня с работой покончено. Бек еще не приехал, но днем он велел собраться в это время всем нам здесь. Видимо, у него есть для нас важные новости. В ожидании бека мы отдохнем и попьем кофе. Вы вполне заслужили это. А шейх Абдеррахман пока нам что-нибудь, расскажет. Я думаю, что всем будет интересно послушать об угрожающих нам бандитах.

Шейх стал отнекиваться.

— Я знаю то же, что и вы. Говорят, бандиты напали на восточные деревни. Для нас это не в диковинку. Просто надо бдительнее охранять свое добро.

— А что об этом думает староста? — спросил Юсеф.

— Мы должны подготовиться к отпору, — ответил Абу-Махмуд, — и преподать бандитам такой урок, чтобы в следующий раз они тысячу раз подумали, прежде чем пойти на преступление.

— Почему мы все такие мрачные? — неожиданно спросил певец Халиль. — Давайте превратим это собрание в вечер веселья. Позовем цыганку Суад, будем петь и танцевать до утра. А с цыганами расплатимся в конце сезона.

Крестьяне рассмеялись. Только управляющий рассерженно посмотрел на Халиля и сказал:

— Мы собрались здесь не для болтовни и веселья, а чтобы обсудить серьезные вещи.

— Браво, управляющий! — иронически протянул Абу-Омар. — Ты, словно шейх, стал читать нам проповеди. Значит, ты можешь выступить и посредником в наших расчетах с хаджи.

— Нет-нет, — замахал руками Джасим, — хаджи предпочитает иметь дело только с шейхом.

В этот момент в гостиную вошел цыганский шейх. Салюм насмешливо заметил:

— О, теперь у нас стало два шейха.

— Как тебе не стыдно, Салюм? — оборвал его управляющий. — Зачем ты унижаешь шейха Абдеррахмана?