Чтение онлайн

«Нам очень жаль, — сказал управляющий, — что так случилось. Она была доброй женщиной». Шейх лишь добавил: «Пусть помилует аллах ее душу, и пусть она успокоится в раю».

«Мы непременно найдем бандитов, — пообещал управляющий, — и накажем их».

После похорон явился начальник шестого полицейского участка с солдатами, велел вынуть труп из могилы и сделать вскрытие для выяснения причины смерти. А потом сказал через переводчика-марокканца: «Закопайте ее. Пусть аллах и вас и ее заклеймит позором». Казалось, на этом все должно было закончиться. Но не тут-то было. Сабри-бек никак не мог успокоиться, пытаясь установить причину подмены, но Хадуж в порыве откровенности рассказала соседке, как было на самом деле. Скоро об этом знала уже вся деревня и конечно же бек. Вот почему меня и переселили в деревню Рашад-бека.

— Да, подлые они, эти дьяволы, — сказал Абу-Омар. — Убьют человека, а потом с почестями его хоронят. О аллах, когда все это кончится?

— Смотри, — произнес Ибрагим, — появилась утренняя звезда. Еще немного — и мы в городе.

Светало. Ибрагим изо всех сил погонял лошадь. Абу-Омар дремал. По мере приближения к городу, все чаще и чаще встречались арбы. Вскоре из-за горизонта вынырнуло солнце.

Приехав в город, Ибрагим и Абу-Омар пошли в кофейню Джаляля, заказали чай и подкрепились хлебом и финиками, которые они захватили с собой. Затем пошли к столяру Халиду. Невысокий ростом, зато крепкий и мускулистый, столяр одет был в длинную галябию, на голове — старая, потертая шапочка, лицо украшали усы.

— С добрым утром, — приветствовал его Ибрагим. — Бек приказал нам с завтрашнего утра возить пшеницу.

— Добро пожаловать, — ответил столяр. — Постараемся, чтобы вы успели. Лестницы уже почти все готовы. Ваш староста, когда в прошлый раз был здесь, заказал лестницы. А вы пока идите за колесами и осями, а потом к Мустафе. Все будет в порядке. Полагайтесь на аллаха.

Столяр почти всех крестьян знал по именам.

— Послушай, Ибрагим! Как обстоят дела с урожаем? Ячмень уродился?

— Слава аллаху, все хорошо, — успокоил его Ибрагим.

— Сколько заплатили за уборку?

— Плату устанавливал хаджи, ты же знаешь, — ответил Ибрагим. — За бобовые поставил лиру, за ячмень — полторы, за пшеницу — две. Как по-твоему, это нормально?

Но столяр, уже не слушая Ибрагима, обратился к Абу-Омару:

— Пшеница в этом году хорошая?

— С позволения аллаха, хорошая, — ответил тот.

— Эй, подайте доски! — крикнул Халид рабочим и, повернувшись к крестьянам, сказал: — Зайдите во второй половине дня. Думаю, к тому времени ваши арбы будут готовы, а пока займитесь своими делами. — Потом неожиданно спросил: — Как вы думаете, а за эту работу нам заплатят?

— Конечно, хаджи заплатит, когда урожай будет вывезен.

Из дверей кузницы валил дым. Работа кипела… Даже для маленького сынишки кузнеца нашлось дело — он раздувал мехи. Лица и руки кузнецов были черными. Работали они дружно, каждый знал свое место. И кузнец Абду руководил всеми, будто опытный дирижер хорошо слаженным оркестром.

— Привет, Ибрагим, — сказал Абду. — Скоро колеса будут готовы, и их перекатят к столяру. Как урожай? Дай бог, чтобы все у вас было хорошо. Рассчитываться будете после уборки?

За ухом у кузнеца торчал кусок мела, которым он метил сломанные колеса.

— К полуденной молитве, если аллах поможет, колеса будут у столяра.

Абу-Омар с Ибрагимом пошли за лошадью и мулом, чтобы заново подковать их у Мустафы.

У Мустафы не было одного глаза, мул выбил его еще лет тридцать назад. Сейчас Мустафе — пятьдесят пять, но он не бросил своего занятия. Кому надо подковать лошадь, кому полечить осла или барана — все идут к Мустафе. Иногда он лечит людей, хотя даже грамоты не знает. Его всегда можно было видеть в синих шароварах, подпоясанных широким ремнем, на котором висели молоток, скребок, тонкий ремешок, чтобы стреножить норовистых животных, и деревянная прищепка. Этой прищепкой зажимают губы животным, чтобы они не кусались. Мустафа хорошо знает свое дело. Работает он не один — ему помогает ученик, пятнадцатилетний парень.

Мустафа приветливо встретил крестьян:

— Давненько вас не было. Почему сразу не зашли ко мне? Попили бы чайку.

У него всегда стоял наготове чайник. Примус горел весь день. Мустафа был большим любителем чая.

— Почему ты, Ибрагим, ушел в другую деревню? — спросил Мустафа. — Ведь земля там хуже и люди не такие добрые. Ну а бек прямо сущий зверь.

— Такая уж у меня судьба, — ответил Ибрагим.

— А ты что-нибудь знаешь о своей прежней деревне?

— Приезжали оттуда люди, рассказывали, что там жить стало немного полегче, — ответил Ибрагим. — В прошлом году я ездил туда за расчетом.

— А знаешь, из-за чего Хадуж потеряла разум? — спросил Мустафа.

— Жаль ее. Такая красивая. И очень хорошая женщина.

— Поверь, Ибрагим, вся моя жизнь в детях. Я кормлю их своим честным трудом и никого не боюсь, ни бека, ни проклятого хаджи. Кто себя уважает, того почитают и люди. А почему, Ибрагим, ты лошадь не подковываешь вовремя? — спросил он, помолчав.

— Я точно не знаю, когда и что надо делать, — ответил Ибрагим. — Твое это дело: приезжать в деревню и осматривать лошадей.

— Да я так и делаю. Но в прошлый раз тебя не было в деревне. Ладно, Ибрагим. Не будем спорить. Скажи лучше, какие проценты ты платишь хадже, когда берешь в долг?

За него ответил Абу-Омар:

— Один всевышний знает, как бек и хаджи обдирают нас. На него одна надежда.

— Слава аллаху, давшему мне ремесло, — сказал Мустафа. — По крайней мере, не приходится залезать в долги. А с беком лучше не связываться. Он способен на все. И ничего от него не скроешь. У него везде доносчики. Тебя уже там не было, Ибрагим, когда Хадуж лишилась рассудка. Но ничего, каждому тирану приходит конец. И если мы не станем свидетелями этого, наши дети обязательно дождутся.

Подковав лошадь и мула, он снова заговорил о Хадуж:

— Шейх читал суры на похоронах ее свекрови. Я был там. Да и ты, Ибрагим, тоже. Вся деревня пришла ее хоронить. Шейх читал, а казалось, будто собака воет в темную холодную ночь. Все горевали. Такая добрая была старуха, трудолюбивая. Готова была с каждым поделиться куском хлеба. Да спасет аллах ее душу! Она говорила, что даже хлеб наш смочен крестьянской кровью. Так вот, когда шейх читал суры, а мужчины повторяли за ним: «Нет бога, кроме аллаха», Хадуж вдруг вскочила и стала кричать: «О аллах, я убила ее, вы все убили ее! И шейх тоже убил ее!» Страшно было смотреть на Хадуж. Шейх попытался изгнать из нее дьявола. Не помогло. А люди шептались, что в смерти старухи кроется что-то таинственное. Хадуж вырвалась из рук соседок и побежала к могиле. Все бросились за ней. Шейх на бегу выкрикивал молитву. Хадуж разорвала на себе платье, сняла шаровары и запустила ими в людей, оставшись в одной рубашке. Она кричала, что ее свекровь убил бек, и без памяти упала на могилу. Ее отнесли домой, но, когда Хадуж пришла в себя, все поняли, что разум покинул ее.