Про это
Шрифт:
выше... Вон!
Вон
опершись о перила моста... Прости, Нева!
Не прощает,
гонит. Сжалься!
Не сжалился бешеный бег, Он!
Он
у небес в воспаленном фоне, прикрученный мною, стоит человек. Стоит.
Разметал изросшие волосы. Я уши лаплю.
Напрасные мнешь! Я слышу
мой,
мой собственный голос. Мне лапы дырявит голоса нож. Мой собственный голос
он молит,
он просится: - Владимир!
Остановись!
Не покинь! Зачем ты тогда не позволил мне
броситься? С размаху сердце разбить о быки? Семь лет я стою.
Я смотрю в эти воды, к перилам прикручен канатами строк. Семь лет с меня глаз эти воды не сводят. Когда ж,
когда ж избавления срок? Ты, может, к ихней примазался касте? Целуешь?
Ешь?
Отпускаешь брюшко? Сам
в ихний быт,
в их семейное счастье намереваешься пролезть петушком?! Не думай!
Рука наклоняется вниз его. Грозится
сухой
в подмостную кручу.
– Не думай бежать!
Это я
вызвал. Найду.
Загоню.
Доконаю.
Замучу! Там,
в городе,
праздник.
Я слышу гром его. Так что ж!
Скажи, чтоб явились они. Постановленье неси исполкомово. Муку мою конфискуй,
отмени. Пока
по этой
по Невской
по глуби спаситель-любовь
не придет ко мне, скитайся ж и ты,
и тебя не полюбят. Греби!
Тони меж домовьих камней!
Спасите!
Стой, подушка!
Напрасное тщенье. Лапой гребу
плохое весло. Мост сжимается.
Невским течением меня несло,
несло и несло. Уже я далеко.
Я, может быть, за день. За день
от тени моей с моста. Но гром его голоса гонится сзади. В погоне угроз паруса распластал.
– Забыть задумал невский блеск?! Ее заменишь?!
Некем! По гроб запомни переплеск, плескавший в "Человеке".Начал кричать.
Разве это осилите?! Буря басит
не осилить вовек. Спасите! Спасите! Спасите! Спасите! Там
на мосту
на Неве
человек!
* * * * *
II
НОЧЬ ПОД РОЖДЕСТВО
Фантастическая реальность
Бегут берега
за видом вид. Подо мной
подушка-лед. Ветром ладожским гребень завит. Летит
льдышка-плот. Спасите!
– сигналю ракетой слов. Падаю, качкой добитый. Речка кончилась
море росло. Океан
большой до обиды. Спасите!
Спасите!..
Сто раз подряд реву батареей пушечной. Внизу
подо мной
растет квадрат, остров растет подушечный. Замирает, замирает,
замирает гул. Глуше, глуше, глуше... Никаких морей.
Я
на снегу. Кругом
версты суши. Суша - слово.
Снегами мокра. Подкинут метельной банде я. Что за земля?
Какой это край? Грен
лап
люб-ландия?
Боль были
Из облака вызрела лунная дынка, cтену постепенно в тени оттеня. Парк Петровский.
Бегу.
Ходынка за мной.
Впереди Тверской простыня. А-у-у-у!
К Садовой аж выкинул "у"! Оглоблей
или машиной, но только
мордой
аршин в снегу. Пулей слова матершины. "От нэпа ослеп?! Для чего глаза впряжены?! Эй,ты!
Мать твою разнэп! Ряженый!" Ах!
Да ведь я медведь. Недоразуменье!
Надо
прохожим, что я не медведь,
только вышел похожим.
Спаситель
Вон
от заставы
идет человечек. За шагом шаг вырастает короткий. Луна
голову вправила в венчик. Я уговорю,
чтоб сейчас же,
чтоб в лодке. Это - спаситель!
Вид Иисуса. Спокойный и добрый,
венчанный в луне. Он ближе.
Лицо молодое безусо. Совсем не Исус.
Нежней.
Юней. Он ближе стал,
он стал комсомольцем. Без шапки и шубы.
Обмотки и френч. То сложит руки,
будто молится. То машет,
будто на митинге речь. Вата снег.
Мальчишка шел по вате. Вата в золоте
чего уж пошловатей?! Но такая грусть,
что стой
и грустью ранься! Расплывайся в процыганенном романсе.
Романс
Мальчик шел, в закат глаза уставя. Был закат непревзойдимо желт. Даже снег желтел в Тверской заставе. Ничего не видя, мальчик шел. Шел, вдруг встал. В шелк рук сталь. С час закат смотрел, глаза уставя, за мальчишкой легшую кайму. Снег, хрустя, разламывал суставы. Для чего?
Зачем?
Кому? Был вором-ветром мальчишка обыскан. Попала ветру мальчишки записка. Стал ветер Петровскому парку звонить: - Прощайте...
Кончаю...
Прошу не винить...
Ничего не поделаешь
До чего ж на меня похож! Ужас.
Но надо ж!
Дернулся к луже. Залитую курточку стягивать стал. Ну что ж, товарищ!
Тому еще хуже семь лет он вот в это же смотрит с моста. Напялил еле
другого калибра. Никак не намылишься
зубы стучат. Шерстищу с лапищ и с мордищи выбрил. Гляделся в льдину...
бритвой луча... Почти,
почти такой же самый. Бегу.
Мозги шевелят адресами. Во-первых,
на Пресню,
туда,
по задворкам. Тянет инстинктом семейная норка. За мной
всероссийские,
теряясь точкой, сын за сыном,
дочка за дочкой.
Всехные родители
– Володя!
На рождество! Вот радость!
Радость-то во!.. Прихожая тьма.
Электричество комната. Сразу
наискось лица родни.
– Володя!
Господи!