Чтение онлайн

из круглых дырочек текли.

И, обволокиутый туманом,

в дыханьях мяса и муки,

граненым пристальным стаканом

Я резал белые кружки.

Прилипла к мясу строчка текста,

что бой суровый на земле,

но пела печь, и было тесно

кататься тесту на столе!

О год тяжелый, год военный,

24

ты на сегодня нас прости.

Пускай тяжелый дух пельменный

поможет душу отвести.

Пускай назавтра нету денег

и снова горестный паек,

но пусть — мука на лицах девок

л печь веселая поет!

Пускай сейчас никто не тужит

и в луке руки у стряпух...

Кружи нам головы и души,

пельменный дух, тяжелый дух!

1956

АРМИЯ

Е.

И.

Дубининой.

В палате выключили радио,

и кто-то гладил мне вихор...

В зиминском госпитале раненым

д а в а л концерт наш детский хор.,

Уже начать нам знаки д е л а л и.

Двумя рядами у стены

стояли мальчики и девочки

перед героями войны.

Они,родные, к

некрасивые,'

с большими впадинами глаз

и сами ж а л к и е,

несильные,

смотрели с жалостью на н а с /

В тылу измученные битвами,

худы, заморены, бледны,

в своих пальтишках драных

были мы

для них героями войны.

О, взгляды долгие, подробные!

О, сострадание сестер!

Но вот: «Вставай, страна огромная!»

25

запел, запел наш детский хор.

А вот запел хохол из Винницы.

Халат был в пятнах киселя,

и войлок сквозь клеенку выбился

на черном ложе костыля.

Запел бурят на подоконнике,

запел сапер из Костромы.

Солдаты пели, словно школьники,

и, как солдаты, пели мы.

Все пели праведно и доблестно—>

и няня в стареньком платке,

и в сапогах кирзовых докторша,

забывши градусник в руке.

Разрывы слышались нам дальние,

и было свято и светло...

Вот это все и было —Армия,

Все это Родину спасло.

1958

Ошеломив меня, мальчишку

едва одиннадцати лет,

мне дали Хлебникова книжку!

«Учись! Вот это был поэт...»

Я

тихо принял книжку эту,

и был я, помню, поражен

и преднеловьем, и портретом,

и очень малым тиражом.

Мать в середину заглянула,

вздохнула: «Тоже мне добро...» —

ио книжку в «Правду» обернула,

где сводки Совинформбюро.

Я в магазин, собрав силенки,

бежал с кошелкою бегом,

чтоб взять по карточкам селедки,

а если выдадут — бекон.

ф

20

Ворчал знакомый: «Что-то ноне,

сынок, ты поздно подошел...» —

и на руке писал мне номер

химическим карандашом.

Занявши очередь, я вскоре

косой забор перелезал,

и через ямины -и взгорья

я направлялся на вокзал.

А там живой бедой народной,

оборван и на слово лют,

гудел, голодный и холодный,

эвакуированный люд.

Ревел папан, стонали слабо

сыпнотифозные в углах,

и ненричесанные бабы

сидели злые на узлах.

Мне места не было усесться.

Я шел, толкаясь, худ и мал,

и книжку Хлебникова к сердцу

я молчаливо прижимал.

3955

НАСТЯ КАРПОВА

Пимчти Г.

Дубининой

Настя Карпова, паша деповская,

говорила мне, пацану:

«Чем же я им всем не таковская?

Пристают они почему?

Неужели нету понятия —

только Петька мне нужен мой.

Поскорей бы кончалась, проклятая..,

Поскорей бы вернулся домой...»

Настя Карпова,

Настя Карпова!

Млели парни, чумели чины.

21

Было столько в глазах ее карего,

что почти они были черны!

Приставали к ней, приставали,

с комплиментами каждый лез.

Увидав ее, привставали

за обедом смазчики с рельс.

А один интендант военный,

в чай подкладывая сахарин,

с убежденностью откровенной

звал уехать на Сахалин:

«Понимаете,

понимаете —

это вы должны- понимать,

вы всю жизнь мою поломаете,

а зачем ее вам ломать!»

Настя голову запрокидывала,

хохотала и чай пила.

Столько баб ей в Зиме завидовало,

что т а к а я она была!

Настя Карпова,

Настя Карпова,

сколько — помню — со всех сторон

над твоей головою каркало

молодых и старых ворон!

Сплетни, сплетни, ее обличавшие,

становились все злей и злей.

Все, отпор ее получавшие,

мстили сплетнями этими ей.

И когда в конце сорок третьего

прибыл раненый муж домой,