Чтение онлайн

на мышеловку состраданья, где

предательски надел кусочек ласки.

Усталость видит счастье и в борще,

придя со сплава и с лесоповала...

А что такое счастье вообще?

Страдание, которое устало.

.1908

КОГДА

МУЖЧИНЕ СОРОК Л Е Т

Когда мужчине сорок лет,

ему пора д е р ж а т ь ответ:

душа не одряхлела? —

перед своими сорока,

и каждой каплей молока,

и каждой крошкой хлеба.

Когда мужчине сорок лет,

то снисхожденья ему нет

перед собой и богом.

Все слезы те, что причинил,

все сопли лживые чернил

ему выходят боком.

Когда мужчине сорок лет,

то наложить пора запрет

на ж а ж д у удовольствий:

ведь если плоть не побороть,

урчит, облизываясь, плоть —

съесть душу удалось ей.

И плоти, в общем-то, кранты,

когда вконец замуслен ты,

как лже-Христос, губами.

Один роман, другой роман,

а в результате лишь туман

и голых баб, как в бане.

До сорока яснее цель.

До сорока вся жизнь — как хмель,

а в сорок лет — похмелье.

Отяжелела голова.

Не сочетаются слова.

Как в яме, новоселье.

До сорока, до сорока

схватить удачу за рога

на ярмарку мы скачем,

а в сорок с ярмарки пешком

с пустым мешком бредем тишком.

Обворовали — плачем..

132

Когда мужчине сорок лет,

он должен д а т ь себе совет:

от ярмарок подальше.

Там не о б м а н е ш ь — н е продашь.

Обманешь — сам у ж е торгаш.

Таков закон продажи.

Еще противней р ж а т ь, д р о ж а,

конем в руках у торгаша,

сквалыги, живоглота.

Д в а равнозначные стыда —

когда торгуешь и когда

тобой торгует кто-то.

Когда мужчине сорок лет,

жизнь его красит в серый цвет,

но если не каурым —

будь серым в яблоках конем

и не продай базарным днем

ни яблока со шкуры.

Когда мужчине сорок л е т , '

то не сошелся клином свет ·

па ярмарочном гаме.

Нее впереди — ты погоди.

Ты лишь в комедь не угоди,

но не теряйся в драме!

Когда мужчине сорок лет,

и д я распад, или расцвет —

мужчина сам решает.

Себя от смерти не спасти,

но, кроме смерти, расцвести

ничто не помешает.

1972

ОЛЕНИНЫ

НОГИ

Бабушка Олена,

слышишь, как повсюду

бьет весна-гулена

в черепки посуду,

133

как захмелела сойка

с березового сока

и над избой твоей

поет,что соловей?

Ты на лес, на реченьку

посмотреть сходи...

Что глядишь невесело

на ноги свои?

И ночами белыми

голосом-ручьем

с ними, ослабелыми,

говоришь о чем?

«Ноженьки мои, ноженьки,

что же вы так болите?

Что же вы в белые ноченьки

снова бежать не велите?

«Лодочки» в пляске навастривая,

вы каблуки сбивали,

и сапоги наваксенные

за вами не успевали.

Вы торопились босыми

в лес по заросшей тропочке,

посеребренные росами,

вздрагивая по дролечке.

И под рассохлой лодкою,

где муравьи да кузнечики,

гладил он вас, мои легкие,

ровные, словно свечечки.

Ноженьки мои, ноженьки,

кроме гулянок с гармошкой,

знали вы тяжкие ношеньки —

ведра, мешки с картошкой.

Все я на вас — то с тряпкою,

то с чугунком, то с вилами,

134

то с топором, то с тяпкою,—

вот вы и стали остылыми.

На вас я полола-выкашивала,

мыкалась в снег и в дождик;

на вас я в себе вынашивала

осьмнадцать сынов и дочек.

Ни одного не выскоблила —

мы ведь не городские.

Всех я их к сроку вызволила,

всех отдала России.

Всех я учиться заставила.

«Вникайте!» — им повторяла.

На ноги их поставила,

ну, а свои потеряла.

Вот и не вижу солнышка...

Если б вы, ноженьки, ожили!

Куда же ушла ваша силушка,

ноженьки мои, ноженьки?!»

Бабушка Олена,

я плачу — не смотри.

Но слышишь — исступленно

токуют глухари.

И над рекою Вологдой

бежит, бежит под ток

над льдами и над волнами

девчонка с ноготок.

Бежит, как зачумленная,

к незнаемой любви...

У нее,

Олена,

ноги твои1

От восторга рушатся

ложи и галерки.

Балерина русская

·135

танцует в Нью-Йорке.

Сколько в ней полета,

буйства в крови!..

У нее,Оле на,

ноги твои! г

Не привык л горбиться —

гордость уберег.

И меня горести

не собьют с ног.

Сдюжу несклоиенно

в любые бои...

У меня, Олена,

ноги твои!

1963

СТРЕЛА

На свои родимый русский берег

под сень серебряных берез