Чтение онлайн

Она указала место внизу страницы, но прежде чем он успел что-то прочесть, она сказала:

— Вы не приманка, вы тот, кто в течение двух недель совершит покушение на жизнь мистера Икс. Вас нашли, выбрали и запрограммировали специально для этой цели, чтобы вы сделали это вне зависимости от того, сознаёте вы это или нет, хотите вы этого или нет.

Они сидели за кухонным столом. Прочтя страницу, где другими словами повторялось то же, что только что сказала ему Присцилла, Ноэль резко встал, уронив стул. «В течение двух недель. Это значит до Дня труда».

— Всё это очень страшно, — сказала она.

Что-то странное произошло с Ноэлем в этот момент. Он почувствовал, что словно раздваивается. Первый Ноэль был поражён и абсолютно раздавлен этой окончательной катастрофой, последним ударом, нанесённым ему после месяцев растерянности, боли и сомнений. Всё это время его контролировал кто-то другой… нет, даже хуже: его превратили в робота, запрограммированного на убийство. Но другая его половина, профессионал и интеллектуал, испытывала только восхищение. Он тут играет с отношениями и установками социального меньшинства, а тем временем Лумис, гений, проводит эксперимент по социальной модификации поведения — и не на лабораторных мартышках, не на детях, а на нём самом!

Если бы другие учёные посмотрели на созданную Лумисом социально-психологическую модель, они бы назвали её решение «элегантным». Мирелла Трент, к примеру, была бы в полном восторге от её структурных красот.

Конец хрупкому, но абсолютно реальному внутреннему раздвоению положила одна-единственная мысль: как он мог вырваться из-под контроля Рыбака, если до этого момента даже не подозревал о его существовании? Его привязанность к Эрику, даже к Алане по сравнению с этим была всё равно что шёлковая лента по сравнению со стальным тросом.

Или всё-таки нет? Его первой мыслью, когда он прочитал описание своего предполагаемого состояния, было: «Да, всё так и есть». Но дальше он подумал — ну и что! Всё не так уж плохо. Это правда. Всё правда. Но, несмотря на всё это, несмотря даже на опасность, я жив. И почему-то доволен жизнью; это глупо — но доволен. Что бы ни произошло — это произошло с ним, и если бы он не сделал свой выбор тем мартовским утром на заброшенном складе, ничего этого не случилось бы. Да, он ходит по краю. Но благодаря этому он чувствует себя более живым, чем когда-либо прежде.

Поэтому он не верил, что может убить Эрика. И в то же время подозревал, что сложись обстоятельства чуточку иначе, он бы, наверное, смог. Вот в чём вся проблема.

Он остановился, осознав, что уже давно кружит вокруг стола, и посмотрел на Присциллу Вега. Она сидела с чашкой кофе в руках, терпеливая и озабоченная. Он сел рядом.

— Хорошо, — сказал он. — Допустим. Я бомба. Как будем меня деактивировать?

Прежде чем ответить, она внимательно оглядела его, словно пытаясь мысленно что-то взвесить.

— Мы не говорили вам этого раньше, — начала она осторожно, тщательно следя за интонациями, — так как предполагалось, что узнав об этом, вы впадёте в шизофрению. У вас должно было начаться раздвоение личности, после чего вы должны были уничтожить себя.

— У меня действительно было раздвоение, — ответил он. — Только что. Но это быстро прошло.

— А это значит, что в программе есть сбой. Мы с Бадди так и думали. Но откуда этот сбой взялся?

— Там что-нибудь говорится о женщине? — спросил Ноэль.

— Много. О двух женщинах. Одна вас оттолкнёт, отвергнет. Другую отвергнете вы, после того как каким-то образом оскорбите её. Из-за них обеих вы начнёте испытывать отвращение ко всем женщинам, что только усилит вашу проблему.

Ноэль задумался, пытаясь нащупать истину внутри себя, потом сказал:

— Но я не испытываю отвращения ко всем женщинам. И мне кажется, это из-за неё.

— Из-за той, которая вас отвергла? Её тянет к вам, потому что вы удовлетворяете её потребность в мужчине определённого типа.

— Это так. Я знаю. Но мне всё равно. Алана слишком добра ко мне. Я ей небезразличен. Думаю, всем остальным на меня плевать, но ей нет. Мне кажется, именно это вызвало сбой в программе.

— Может быть, — ответила Присцилла, однако, судя по голосу, Ноэль её не убедил. — Но что если вы всё ещё не деактивированы? Что если вы до сих пор опасны? Возможно, даже опаснее, чем раньше, поскольку теперь у вас нет цели.

Это стало вторым потрясением. Но слова Присциллы Вега звучали разумно. Вполне в духе Лумиса встроить в программу все возможные предохранители. Насколько предсказуемой была его повседневная жизнь на протяжении последних шести месяцев, какую её часть определяли другие? Тот мужчина, который попал под машину, например. Ночь в «Le Pissoir». А сколько всего другого? Его жизнь изменилась не только в крупном — работа, друзья — но и в мелочах: другой режим дня, другие раздражители… даже музыку он слушает теперь другую. Привычное расписание пришло в беспорядок; ценности оказались под угрозой; его прежняя жизнь практически рухнула, а новая вселяла постоянное чувство тревоги. Неужели Лумис и его компьютер — если он пользовался компьютером… могли ли они предсказать, например, когда он пойдёт чистить зубы и пойдёт ли он чистить их вообще? Возможно. Невероятно. Но возможно.

— Ноэль! — Присцилла уже кричала и трясла его за руку.

Он очнулся.

— Снова оно, это раздвоение. Но всё в порядке. Это поможет мне понять, как именно обойти программу.

Она молча смотрела на него.

— Я в норме. Правда. Так как мы будем меня деактивировать?

— У Бадди был план. Без всякой статистики, психологии и прочих премудростей. Но мы обсуждали его несколько раз. Он думает, это может сработать.

— Думает!

— Я хотела сказать «думал». Прошу вас. Я знаю, что он умер. Иногда мне трудно в это поверить. Но я знаю.

Стараясь говорить как можно мягче, Ноэль спросил, в чём состоял план Бадди.

— Вы знаете, почему Бадди пришлось уйти с флота? — спросила она.

— Да, но…

— Не потому, почему он вам говорил. Он был вором. Одна группа попросила его украсть документы у другой группы. Он попался. Дело замяли. Он ушёл на гражданку, и время от времени к нему приходил кто-нибудь от правительства и просил что-нибудь украсть. А потом явился этот важный полицейский и предложил Бадди работу. Он знал, что Бадди вор.