Чтение онлайн

Ноэль шагнул на веранду и вдохнул свежий, прохладный воздух. Опустив руки на балюстраду, он смотрел через бухту на низкие полоски огней — городки на побережье Лонг-Айленда. Его трясло так, что ограждение ходило ходуном под его руками. Ему нужно отсюда убраться.

Он прошел вдоль тускло освещённой ограды до ворот, откинул щеколду и медленно, задумчиво, спустился к океану. Луна висела почти точно над его головой и освещала поверхность воды, словно прожектор. Должно быть, дело к полуночи, подумал он.

Некоторое время он брел вдоль покинутого берега и в конце концов уселся на дюне, где шины полицейских машин и строительных грузовиков оставили глубокие узорчатые следы. Там он позволил себе расслабиться. Его колотила отчаянная дрожь. Чувство было такое, что все мышцы шеи скрутило узлами, которые требовалось развязать; он надеялся, что грохочущий прибой унесет всё его напряжение, страхи и гнев.

Через некоторое время ему стало немного легче. Тишина помогла, как помог целительный воздух, резко пахнущий рассыпанными по песку останками морской жизни, и размеренный шум волн. Время от времени большая волна, чей гребень сиял в лунном свете, разбивалась о берег с грохотом, похожим на пушечный выстрел, от которого у него закладывало уши. Потом снова наступала тишина.

Один раз ему почудилось, что прямо перед ним из воды показалась фигура стройного обнаженного парня, который выступил из полосы прибоя, где вода казалась платиновой и кобальтовой от отраженного лунного света. Ноэль подумал, что в профиль он один в один походил на Пола Воршоу, его голубого студента с курса по социальным девиациям и криминальному поведению. Кажется, парень тоже заметил Ноэля и с минуту его разглядывал, неуверенно, но при этом словно деля с ним что-то: этот миг, другой взгляд, близость, не имеющую отношения к желанию, приглашение. Потом он сделал шаг за пределы лунной дорожки и как будто снова растворился в пустоте пляжа, словно иллюзия.

Начинался отлив. Ветер с океана сделался холодным, пронизывающим. Ноэль встал и устало поплелся по липнущему к ногам песку.

— О-о-э-э! — внезапно услышал он женский голос позади себя и, обернувшись, увидел её силуэт на одной из дорожек, ведущих к пляжу.

— О-о-э-э! — снова закричала она, растягивая слоги, и до него дошло, что она выкрикивает его имя.

Он уже был готов крикнуть ей в ответ, даже поднял руку, чтобы помахать ей, как вдруг подумал: она его предала. Вот откуда Эрик знал, о чём его спрашивать. Алана услышала его разговор на вилле в Хэмптонсе и пересказала Эрику всё, что слышала.

— О-о-э-э! — снова закричала она. Спотыкаясь, он побрел прочь от неё, от её голоса и её предательства, пока не перешёл на бег. Обутые в кроссовки ноги едва успевали намокнуть на бегу.

— Но-э-эль! — гнался за ним её голос. Но он уже миновал Пайнс, миновал последние дома, и скоро голос смолк, а Ноэль растянулся на песке и шептал: «Сучка, сучка, сучка», — пока не уснул.

— Вы должны вернуться в этот дом, — в третий раз повторял Лумис.

— Вы меня не слушаете. У меня больше нет прикрытия.

— Мне показалось, вы говорите, что всё отрицали.

— Разумеется, отрицал. Если бы я не постарался выбраться оттуда, возможно, мы бы сейчас с вами не разговаривали.

Даже сейчас, споря с Лумисом по телефону-автомату из аптеки в полуквартале от дома, Ноэль не чувствовал себя полностью в безопасности. Может, у него разыгралось воображение, но, кажется, эти два длинноволосых прихиппованных блондина зашли сразу за ним? А когда он закрылся в телефонной будке, зависли у стойки с закусками…

Нечего брать пример с Эрика, одёрнул себя Ноэль. В конце концов, оба они одарили его одинаковым оценивающим взглядом — именно этого он уже привык ожидать от других геев. Может, они не местные, откуда-нибудь с Западного побережья, сказал он себе. И всё равно, не чувствовать себя в безопасности даже здесь, в нескольких сотнях метров от собственной квартиры… А тут ещё Рыбак морочит голову и убеждает, что он должен вернуться на Файр Айленд.

— Что дословно он сказал? — потребовал Лумис. Ноэля тошнило от этой его дотошности.

— Он вышел на Бадди Вегу. И он много спрашивал о Малыше Ларри. Я не знаю, что ещё ему известно.

— Чёрт бы побрал этого Вегу! Если бы он не принялся совать нос, куда не надо, ничего бы не случилось. Вы говорите, он спрашивал про Ларри?

— Он сказал, что Ларри и его друзья ему не нравятся. Но другие ребята за столом вступились за Ларри.

— Слушайте, Приманка. Посидите тихо пару дней, а потом позвоните ему и извинитесь.

— Извиниться! Вы, похоже, не понимаете: он практически заявил, что знает, кто я и что я. Я ему больше не нужен. У него есть Маквиттер, который мало того, что лучше меня как телохранитель, так ещё и готов с ним трахаться. Зачем я ему? Да он должен рехнуться, чтобы подпустить меня к своему дому хоть на пушечный выстрел.

Теперь два парня у прилавка о чём-то переговаривались, время от времени поглядывая в сторону Ноэля. Один из них пожал плечами, слез со стула и вышел. Хочет подождать снаружи и напасть на него? Или они каким-то образом решили между собой, кто понравится Ноэлю больше, и теперь тот, кому повезло, сидит тут, попивая газировку, и ждёт возможности первым к нему подкатить?

Лумис не отставал:

— А что насчёт этой девицы, как её там? Разве она не захочет, чтобы вы вернулись?

— Я уже сказал, это она слышала, как я говорил по «петле» из Хэмптонс, — Ноэль пытался воззвать к здравому смыслу. — Откуда ещё Эрик мог про это узнать?

— Она вас не выдала, Приманка. Именно поэтому она пошла за вами вчера на пляже. Чтобы сказать, что она вас не выдавала. Она могла слышать тот разговор… по крайней мере, вашу половину, но она это скрывала. Она защищает вас, Приманка. Почему?

На это Ноэлю нечего было ответить.

— А я скажу вам почему — потому что вы ей нужны. Она в вас влюбилась. К чёрту мистера Икс. Ваш ключ теперь она.

У Ноэля нашлось на это с полдюжины возражений, но, даже перечисляя все их Рыбаку, он начал подозревать, что старик-полицейский попал в точку. Эта мысль привела его в полный восторг. Потом он пал духом. Потому что если Лумис прав, и Алана сумеет со временем убедить Эрика вернуть его в своё окружение, ему придётся воспользоваться её чувствами для собственных целей — а ведь именно в таком предательстве он её обвинял. Ему было противно даже думать об этом.