Преторианец
Шрифт:
Растягивая губы в улыбке, Мир-Арзал выбрался за стены квартала и пошагал, пробираясь кривыми улочками к куртине между Южным и Западным бастионами. Даврон бесшумно крался следом, за ним, сбившись в кучку, плелись Тураб, Исмат и Шавкат.
Высмотрев всход на стену, Мир-Арзал сделал знак Даврону, притаился за толстым кривым карагачем и дождался полной темноты.
Римляне не штурмовали город при лунном свете, но парфяне, опасаясь тайных вылазок неприятеля, обходили стены дозором, посвечивая факелами вниз, – не подкрадывается ли коварный враг?
– Сейчас… – проговорил Даврон. – Пусть до той башни дойдут…
Мир-Арзал еле дождался, когда воины с факелами скроются за парапетом западного бастиона, и кинулся на стену по крутым ступеням. Сверху был хорошо виден римский лагерь – там горели костры и шатались длинные тени.
– Во имя Аллаха! – прошептал Тураб, накидывая волосяную петлю на плечи. – Исмат, удерживай конец!
– Пошел я, – глухо сказал Мир-Арзал. – Ждите! Как вернусь, свистну! Вытащите…
Покрепче ухватившись за веревку, он перелез через парапет и повис на высоте пятого этажа.
– О, Аллах!
Переступая ногами в сандалиях по крошащейся стене, Мир-Арзал спустился, поглядел, как веревка уползает наверх, и пошагал к лагерю римлян, сперва полем, затем кривыми переулками рабада.
Ночь была теплая, звезды сияли ярко, чернеющими пятнами выделяя кусты и ямы, но Мир-Арзал все же вздрогнул, когда перед ним, словно из-под земли, поднялся легионер в полном боевом.
– Стой! – рявкнул он. – Куда идешь?
Мир-Арзал поднял руки и сказал спокойно:
– Я из Антиохии, я был у парфян в плену. Я – друг римлян и хочу им помочь овладеть городом!
– Да? – с сомнением протянул римлянин. Посопел и свистнул.
Из темноты вышел еще один легионер и отдал честь первому.
– Проводишь этого в лагерь, – сказал первый, тыча пальцем в Мир-Арзала, – и сдашь латиклавию Квинту Метеллу!
Второй стукнул себя кулаком в грудь и показал Джуманиязову мечом: ступай!
Мир-Арзал пошагал, усмехаясь в бороду.
Подойдя к левым воротам лагеря, легионер сказал пароль, и ему открыли одну из створок. За воротами тянулась прямая и широкая улица, виа Принсипалис, надвое разделяя хемистриги – палаточные ряды, ровненькие, будто по линеечке их вымеряли. Через равные расстояния горели костры, добавляя красный отсвет голубому лунному сиянию. Римляне сидели у шатров, чинили щиты, кололи лучины для стрел, просто чесали языки, попивая кислую поску. [65]
65
Поска – сильно разбавленное вино с уксусом и яйцом.
Мир-Арзала проводили в преторий и завели в большой шатер трибуна-латиклавия – так сказать, замполита легиона. Квинт Луций Метелл оказался плотным молодым человеком, стриженным «под горшок» и с пустыми светлыми глазами. Квинт вечно улыбался, кривя мокрые губы в поганенькой ухмылочке живодера. Не дай Аллах попасть к такому на допрос – запытает.
– Кого ты мне привел, Публий? – спросил он.
Мир-Арзал опередил рядового Публия, выпалив:
– Мне нужен ваш самый главный!
– Самый-самый? – заулыбался Квинт, холодно и мертво поглядывая на ночного гостя.
– Да! – храбро ответил Мир-Арзал.
– Ла-адно… – протянул Квинт Метелл. – Только учти: если ты потревожишь сиятельного по пустякам, то умрешь!
– Ведите меня к нему!
– Пошли!
В сопровождении трибуна Мир-Арзал прошел в шатер командующего, вовсе уж гигантский, почти как цирк-шапито.
– Перед тобой, парфянин, сам Гай Авидий Нигрин! – надменно сказал Квинт.
– Где? – не разобрал Мир-Арзал и только тут приметил большого костлявого человека, развалившегося на подушках в углу, горбоносого, с короткими светлыми волосами. Жилистая рука его гладила рукоятку паразиниума, короткого меча, полагавшегося легату.
– Обращайся к нему – «сиятельный», – рекомендовал Квинт.
Мир-Арзал поклонился Нигрину и решительно начал:
– Ну, во-первых, сиятельный, я не парфянин. Меня взяли в плен этой весной. Я бежал, чтобы предложить вам помощь…
– Какую? – равнодушно спросил Нигрин.
– Я открою вам ворота!
Командующий встрепенулся и резко сел.
– Это правда?! – спросил он, посверкивая голубыми глазками.
– Да, сиятельный, – поклонился Мир-Арзал. – А за это…
– Ну?
– Вы заплатите нам золотом, – твердо сказал Мир-Арзал.
– Вам? – переспросил Нигрин.
– Нас пятеро, сиятельный, и все мы горим желанием служить вам и великому Руму! Риму то есть…
– Ага! – воскликнул Нигрин, перекатываясь на колени и вставая во весь рост. – И долго мне ждать?
– Мы отопрем вход на рассвете, – сказал Мир-Арзал. – В городских воротах есть амбразуры, они запираются щитками. Когда я буду готов, я три раза поднесу к амбразуре зажженный факел… Потом отсчитаю ровно сто… м-м… сто ударов сердца и открою створ. А ваша конница за это время должна подскакать и ворваться! Только вот копыта надо бы войлоком обвязать… Чтобы без шума.
– Дельно, – оценил Нигрин. – А только где гарантия, что ты не подослан и что нас за воротами не будет ждать засада? Понимаешь меня или нет?
– Понимаю, – безразлично сказал Мир-Арзал и добавил раздраженно: – Да какой дурак додумается устраивать ловушку, запуская врага в крепость?!
– Тоже верно… – задумался Нигрин.
– А меня не это смущает. – Паскудненькая улыбочка зазмеилась на губах Квинта Метелла. – Ворота охраняются. Ты надеешься одолеть стражу? В одиночку?
– Нас пятеро!
Квинт пренебрежительно скривил губы.
Мир-Арзал поискал глазами подходящий предмет и приблизился к витому деревянному столбу, одному из десятка, поддерживающих шатер.
– Вот мое доказательство! – отрывисто сказал он и пушечным мае-гери [66] перерубил столб.
– Впечатляет, – покачал головой Квинт и с интересом глянул на Мир-Арзала. – Панкратион?
– Нет! Карате!
– Не слыхал…
– Ладно, – оборвал его Нигрин, – после поговорите! Как тебя называть, друг римлян?
66
Мае-гери – удар ногой в технике карате.