Преторианец
Шрифт:
– Фромены [54] … – выговорил Гефестай и прошипел: – Бежим!
Они скатились с холма и помчались к усадьбе.
– Поохотились, называется! – брюзжал Ярнаев сын на бегу. – Попили винца! М-морды римские, спали вас Митра!
Лобанов несся и думал отрывочными, пунктирными мыслями:
«Ну вот, и досюда война добралась!»
«Скачу, как заяц…»
«И что теперь делать? Это не моя война…»
Они ворвались во двор, и Гефестай закричал:
– Эй, слуги! Ко мне! Мухой!
54
Фромены – так парфяне именовали римлян.
Рабы и прислуга из вольных сбежались на зов.
– Фромены идут! – сурово объявил управляющий.
Женщины запричитали, завыли тихонько, особи мужеска полу помрачнели и поскучнели.
– Фархат! – командовал Гефестай. – Уведешь коней в Тигровую балку! Вонон, соберешь своих, раздашь оружие!
– Да, господин, – поклонился лысый толстячок с черной бородой, завитой на ассирийский манер, колечками. Был он диперпатом, главным писцом, но полжизни прослужил в сакской коннице. Ветеран войны!
– Женщины собирают пожитки, – командовал Гефестай, – и уходят к Барзмесану! И быстро, быстро!
Он обернулся к Лобанову и махнул рукой: за мной!
До господского дома шум и суматоха доходили слабо. Искандер с Эдиком топтались в михмонхоне и лениво спорили о достоинствах клинков. Тиндарид нахваливал индийский меч кханду, прямой и широкий, выкованный из булатной стали «вуц», а Эдик стоял за короткий – в полметра – скифский акинак. Ну в крайнем случае – за карту, акинак-длинномер.
– Скоро вы их скрестите с гладиусами! [55] – резко сказал Гефестай, врываясь в зал. – Вот и узнаете, какой лучше! Фромены на подходе!
55
Гладиус, или гладий, – римский меч.
– Святая мать Деметра! – вырвалось у Искандера. – Точно, что ли?!
– Что я тебе, врать буду?! – рассердился кушан. – Вон, мы с Серегой видели! Короче! Седлайте коней и дуйте в Антиохию! Предупредите там кого надо!
Эдик бросился к выходу, но тут же замер.
– А ты? – спросил он.
– А я разведаю, сколько их приперлось, и догоню вас! Давайте, давайте, не мешкайте! Гоните прямо к дизпату!
Лобанов припустил к конюшням и живо оседлал гнедого Акбоза, умничку-иноходца. Эдик с Искандером залетели следом, таща седла в руках.
– Блин, – расстраивался Искандер, – не одно, так другое, не другое, так третье!
– Как говорил мой дед Могамчери, – проговорил Эдик, затягивая подпругу, – «Если житуха пошла ровно, прямо и гладко, жди крутого поворота!»
Иноходец под Лобановым гневно зафыркал, не терпелось ему пуститься вскачь.
– Не согласен, что ль? – ухмыльнулся Эдик и запрыгнул в седло. – Поскакали? Или подождем барина?
– Вперед! – скомандовал Лобанов.
Чистопородные кахланы [56] пустились в галоп, веселым ржанием прощаясь со стойлами. Тугой горячий ветер ударил Лобанову в лицо, затеребил тунику, разлохматил волосы. И Сергей махом успокоился, все для себя решив. Да и что тут решать?! Его друзья будут защищать Антиохию-Маргиану, это ж их родной город! И где ж ему быть? Рядом! Один за всех, как радостно восклицал юный пионер Сережа Лобанов, и все за одного!
56
Кахланы – порода скакунов.
– Императору Траяну Парфия и даром не нужна! – проорал на скаку Искандер. – Ему Индию подавай! А парфяне мешают, всю дорогу перегородили! Никаких шансов! Римляне Армению загребли, Месопотамию оккупировали, Ассирию хапнули, теперь до Маргианы очередь дошла!
– Фиг угадали! – крикнул Эдик.
На полдороге троицу догнал Гефестай.
– Два легиона пеших! – доложил кушан громким голосом. – Плюс конница! Сплошь ауксиларии [57] – галлы скачут, арабы, мавры! Двенадцать тыщ наверняка будет!
57
Ауксиларии – союзные Риму войска, набранные из варваров.
– А у дизпата, – прикинул Искандер, – хорошо, если тысячи три наберется!
– Ничего, у города крепкие стены!
– Эти стены, знаешь, какой длины?!
– Ну, стадий [58] тридцать…
– Да?! А семьдесят – не хочешь?!
– И что ты предлагаешь?! – осерчал Гефестай.
Тиндарид только плечами пожал и пришпорил коня. Лобанов с Чанбой тоже поднажали, и все четверо поскакали в одном строю, ноздря в ноздрю.
Из-за округлостей холмов, из-за рощиц арчи и саксауловых лесков поднималась Антиохия-Маргиана. Город-крепость стоял на перекрестке дорог, охраняя караванные пути из Марга к Оксу, то бишь Амударье, в Согдиану, к Партасенам, как здесь прозывали Памир, в Фергану и Китай. Стены Антиохии описывали неровный многоугольник, поднимаясь на высоту четырехэтажного дома, а толщина у них была такая, что Искандер, Гефестай, Эдик и Сергей могли бы проехать поверху в ряд.
58
Стадия (стадии) – римский стадий – 185 метров; греческий – 178 м.
Кони одолели последнюю высотку, и Лобанову открылся вид на городские укрепления – мощные стены и череду башен, круглых и квадратных. Со стороны заходящего солнца к воротам Антиохии вел набитый тракт, на север от того тракта пласталась травянистая равнина, испятнанная проплешинами красного песка, меченная редкими рощицами саксаула, а с юга к дороге примыкали дома рабада – слободки, где селились кузнецы и прочий люд, кто плавил и ковал знаменитое маргианское железо. Лязг и звон, запах гари, сипение мехов и столбы дыма были привычным фоном рабада. Промзона!
Четверо друзей подъехали к громадным городским воротам, зажатым меж двух башен. Ров, по кругу опоясавший стены города, разрывался против ворот узкой перемычкой. Слабое звено? Лобанов прищурился. Да нет… К воротам надо было подниматься по наклонному пандусу. Арба его одолеет и конь взойдет, а вот таран не подтащишь! Да даже если и подтащишь, что толку? Таран – это тяжеленное бревно, подвешенное на цепях, его раскачивают и колотят по воротам, пока не вышибут. А как станешь бить под уклоном вверх?! То-то и оно… Лобанов хмыкнул и покачал головой – так просто! И так умно.
Со страшным скрипом открылись чудовищные створки из толстых осадных бревен в крупных железных бляхах.
Сверху, между зубцов протиснулся знакомый Лобанову стрелок-сак по имени Ширак и громко осведомился, чего это они так рано воротились. Сергей сложил ладони рупором и прокричал:
– Фромены идут!
Ширак аж глаза выпучил. Открыл рот, чтобы расспросить, но не было времени на разговоры. Едва створка, подвешенная на многопудовых литых петлях, открыла достаточный проход, Гефестай послал своего коня вперед. Лобанов рванул за ним.