Чтение онлайн

За короткое время стая сеньора Жана сильно поредела: лучшие собаки надорвались, более слабые погибли от волчьих зубов. Конюшня была не в лучшем состоянии, чем псарня: Баяр разбил ноги; Танкред повредил сухожилие, перепрыгивая через ров; Храбрый стал инвалидом; больше, чем его товарищам, повезло Султану — он пал на поле боя, не выдержав шестнадцатичасового бега и огромного веса хозяина. Но того по-прежнему не обескураживали неудачи, повлекшие гибель его самых благородных и самых верных слуг.

Подобно благородным римлянам, применявшим против постоянно возрождающихся карфагенян всевозможные военные хитрости, сеньор Жан сменил тактику и попробовал прибегнуть к облаве. Он собрал ополчение из крестьян и принялся прочесывать лес, не оставляя по пути ни одного зайца в норе.

Но Тибо предугадывал эти облавы и места, где их станут проводить.

Если их обкладывали со стороны Вивье или Суси — волки и их вожак наведывались в Бурсонн или Ивор.

Если их ждали в Арамоне или Лонпре — они отправлялись в Корси и Вертфей.

Сеньор Жан ночью являлся на условленное место, в полном молчании окружал выбранные просеки, на рассвете нападал — но ни разу ему не удалось поднять из логова ни единого волка.

Тибо никогда нельзя было застать врасплох.

Если он не расслышал, плохо понял, не смог разузнать о предстоящей облаве, с наступлением ночи он посылал в разные места гонцов и собирал волков в одном месте, затем все вместе незаметно пробирались просекой Лизар-л’Аббесс, соединяющей — вернее, соединявшей в те времена — лес Виллер-Котре с Компьенским лесом, то есть уходили из одного леса в другой.

Так продолжалось несколько месяцев.

Как и барон Жан, Тибо, со своей стороны, тоже преследовал поставленную перед собой цель с неистовой энергией; как и его соперник, он, казалось, приобрел нечеловеческую силу и мог победить напряжение и усталость. Это было тем более удивительно, что в те короткие минуты передышки, которые барон де Вез предоставлял предводителю волков, душа Тибо была далеко не спокойна.

Поступки, совершаемые им, и те действия, к которым он побуждал волков, не вызывали у него ужаса: они казались ему естественными, и Тибо перекладывал всю ответственность за них на тех, кто, как он говорил, толкнул его на преступления.

Все же у него случались минуты необъяснимого упадка сил; тогда он среди своих жестоких товарищей выглядел печальным, подавленным и угрюмым.

Он вспоминал Аньелетту: в ее кротком облике воплощалось все его прошлое честного и трудолюбивого ремесленника, вся мирная и ничем не опороченная жизнь.

Тибо и не думал, что сможет любить кого-нибудь так, как он полюбил теперь Аньелетту. Иногда он плакал в отчаянии об утраченном счастье, иногда его охватывала бешеная ревность к тому, кто завладел девушкой, которая прежде могла принадлежать ему, Тибо, если бы он только это захотел.

Однажды, когда сеньор Жан, готовя новое нападение, вынужден был на время оставить волков в покое, Тибо, находившийся именно в таком настроении, вылез из логова, где жил среди волков.

Была великолепная летняя ночь.

Тибо бродил среди деревьев с посеребренными луной верхушками и вспоминал о тех временах, когда беззаботно и без тревог разгуливал по нежному ковру мха.

Ему удалось достичь единственного блаженства, которое оставалось доступным ему: возможности забыться.

Погруженный в сладкие мысли о прошлом, Тибо внезапно в сотне шагов от себя услышал отчаянный крик.

Он до того привык слышать эти крики, что в другое время не обратил бы на него никакого внимания.

Но в ту минуту воспоминание об Аньелетте смягчило сердце Тибо и расположило его к жалости.

Это было тем более естественно, что он находился вблизи того места, где в первый раз встретил кроткую девушку.

Он побежал туда, откуда послышался крик, и, выскочив из кустов на Амскую просеку, увидел женщину, которая отбивалась от чудовищного волка.

Тибо не отдавал себе отчета в своих чувствах, но сердце у него билось сильнее обычного.

Схватив зверя за горло, он отбросил его на десять шагов от жертвы, затем взял женщину на руки и отнес на склон оврага.

Лунный луч, проскользнувший между двумя тучами, упал на лицо той, кого Тибо только что вырвал из когтей смерти.

Тибо узнал Аньелетту.

Он был в десяти шагах от того родника, в котором, взглянув на свое отражение, впервые увидел красный волос на своей голове.

Он побежал туда, зачерпнул полные пригоршни воды и брызнул ею на лицо молодой женщины.

Аньелетта открыла глаза, вскрикнула от ужаса и попыталась вскочить и убежать.

— Как, вы не узнаете меня, Аньелетта? — воскликнул предводитель волков так, словно все еще был башмачником Тибо.

— Ах, я узнала вас, Тибо, узнала, поэтому мне так страшно!

Упав на колени и протягивая к нему руки, она стала просить:

— Не убивайте меня, Тибо! Не убивайте меня! Это будет таким горем для бабушки! Тибо, не убивайте меня!

Предводитель волков был потрясен.

Только теперь он понял, какую ужасную известность приобрел: ему объяснил это безумный страх женщины, которая прежде любила его и которую он все еще продолжал любить.

На минуту он сделался отвратителен самому себе.

— Мне убить вас, Аньелетта! Да ведь я хочу спасти вас от смерти! О, вы, должно быть, сильно ненавидите меня, Аньелетта, раз вам в голову пришла такая мысль!

— Нет, Тибо, у меня нет ненависти к вам, — отвечала молодая женщина, — но о вас такое рассказывают, что я вас боюсь.

— А что говорят о той, чья измена толкнула Тибо на все эти преступления?

— Я не понимаю вас, — сказала Аньелетта, глядя на Тибо своими большими глазами цвета неба.