Чтение онлайн

"Насекомые ушли из степи, думай головой. Забирайся в седло."

–  Помочь тебе столкнуть в воду бревно?

"Нет. Я не пойду больше в воду!"

–  Но это безопасно!
– развел руками Альхейм.
– Ты же видел, речные хищники больше не нападают! Их прогнала Смерть.

"Они могли вернуться," - холодно заявил Чважи.
– "Кроме того, я просто не хочу больше лезть в воду. Приказ Повелителя - одно, твоя просьба - другое."

–  Но как же мы тогда попадем домой?

"Придется обходить Ронсу с севера, она течет оттуда. Возможно, мы встретим мост в чужих землях. Ты идешь?"

Альхейм, мрачно сдвинув брови, забрался в седло. Волны на реке успокоились, поверхность ее теперь была необычайно чистой, гладкой. Ни одного чудища… Отчего этот Чважи такой упрямый?

–  Всего одна переправа! И мы уже окажемся на своем берегу, останется только забрать к северу, совсем немного, и…

"Я хорошо знаю эту дорогу. Но мы по ней не пойдем. Мне неприятна вода, ты понимаешь? И ты скоро станешь мне неприятен тоже."

Альхейму ничего не оставалось, как замолчать и постараться думать о произошедшей трагедии, вздымающейся до самого неба Смерти и далеком городе. Злить Чважи теперь совсем не в его интересах…

Они направились на север, сначала вдоль берега, по самой кромке воды. Но Ронса постепенно оживала, в воде опять показались быстрые, обтекаемые тела. Чважи решительно отказывался выходить в степь, за линию холмов, Смерть пугала его еще больше, чем вода. Альхейм находил такое его поведение довольно странным для собиравшегося умереть восьмилапого, но не все в пауках доступно человеческому пониманию.

Поэтому Чважи отчаянно карабкался по склонам, то и дело содрогаясь от боли, когда тыкался обрубком лапы в землю. Альхейм крепко держался за седло, но ноги в стремена не вставлял, памятуя о падении. Двигались приятели очень медленно, и к ночи гвардейцу стало ясно, что они оказались под облаком Смерти.

–  А ножки у гриба совсем не стало, - поделился он своими наблюдениями с Чважи.
– Шляпка посветлела и расплылась, теперь похожа на обычное облако, только круглое и пониже, чем все остальные. Оно над нами… Мы умрем, Чважи?

"Не знаю. Но думаю, что останавливаться нельзя, надо уходить как можно дальше."

–  Речные твари ведут себя, будто ничего не случилось.

"У них своя жизнь, у нас своя. А еще у них нет разума. Я буду идти всю ночь, если ты действительно хочешь, чтобы я доставил тебя домой."

Альхейм тихонько вздохнул. После марша Гвардии ему отчаянно хотелось вытянуться на земле, у костра, хорошо бы еще чтобы Равид играл на своей дурацкой флейте… А вместо этого весь остаток дня они ползали по холмам, а ночью наверняка свалятся в Ронсу.

"Я буду осторожен," - пообещал Чважи.
– "Я меньше твоего хочу упасть в реку."

Больше всего гвардеец боялся уснуть и вывалиться из седла. Ночь выдалась темная, наверное, облако Смерти закрыло собой звезды. Совершенно ничего вне различая вокруг себя, Альхейм цеплялся за луку седла, и пытался что-нибудь придумать. Паук не вмешивался в его мысли, и постепенно воин забыл о нем.

Что, если все горожане соберутся и уйдут на север, к горам? Правда, тупых самок… Прости, Чважи! Разгневанных самок не уговорить покинуть Запретные Сады, у них не хватит мозгов - ну ведь это правда, Чважи!
– понять, что пока они там, потомство обречено, а вовсе не находится в безопасности. Но тогда можно уйти без самок. Если их слишком долго уговаривать, то чего доброго вырвутся из Садов в город, перекусают всех. Люди уйдут на север, без смертоносцев. Какая странная мысль! И что же они станут делать?

Жить, вот и все. Главное, защититься от врагов и найти пропитание. С пропитанием все просто - его везде много для хорошего охотника. Вот только из людей охотники скверные, если восьмилапые не помогают им, люди сами становятся добычей. Кто отгонит хищников импульсами Гнева? А о меде и вовсе придется забыть, только пауки с их скоростью могут быстро доставить медоносов к улью и так же быстро унести с грузом. Пчел в их городе никакой Гнев не проймет, но от погони отбиться можно. А еще: где взять одежду, если нет паутины?

Спрятаться от скорпионов и шатровиков, от гигантских стрекоз еще кое-как можно, для этого надо подняться высоко в горы. Там холодно, но люди умеют пользоваться огнем… Опять: а где взять теплой одежды? Даже шатровики, у которых паутину не так-то просто отнять, не живут в горах. Да там и вообще никто не живет, кроме отвратительных существ с красной, человеческой кровью. Значит, там, где безопасно - нет пищи, там, где сытно - человек сам становится добычей.

Альхейм в задумчивости почесал затылок и едва не сорвался вниз, когда Чважи полез на особенно крутой обрыв. Что же делать? Неужели люди и правда обречены без помощи смертоносцев? Но как же тогда двуногие пережили Эпоху Войны, предшествовавшую Эпохе Рабства? Рабов пожирали, но перед этим откармливали, защищали. А как было до этого? На ум пришла старая легенда о происхождении жителей города. Согласно сказанию, они не были рабами, а заключили Договор с Повелителем, спустившись с гор. Скорее всего, это обычное вранье… Однако легенда предполагала, что в горах можно выжить.

"В горах нельзя выжить," - напомнил о себе Чважи.
– "Там замерзает вода. Замерзает кровь."

–  А как же существа с красной кровью? Ведь они там живут?
– напомнил Альхейм.

"Красная кровь легче переносит холод. Но и эти твари не могут жить в снегах. Альхейм, разве ты уже не хочешь умереть, защищая город от врагов Повелителя?"

Гвардеец не нашелся, что ответить. В голове пробегали мысли, одна хуже другой, и все их видел Чважи… Как старослужащие ухитрялись скрывать их от пауков? Теперь уж Альхейма этому никто не научит.

"Этому нельзя научить, насколько я знаю. Это приходит само. Альхейм, ты близок к предательству. Если я пойму, что ты забыл Повелителя, я убью тебя. Пока мы идем в город… Горы впереди, на севере. Возможно, ты увидишь их, если нам не удастся пересечь Ронсу раньше. Тогда, надеюсь, ты поймешь, что жить там невозможно. А пока будь осторожен в своих мыслях."

–  Но как, Чважи?!
– взмолился Альхейм.
– Я ведь всего-навсего человек, люди не могут контролировать свои мысли!

"Скверно. Я не вижу разницы между мыслями и словами. Если для тебя она существует, то это видимо и есть то, что люди называют ложью. Я знаю, что верные Повелителю двуногие презирали ложь."