Чтение онлайн

Бригадный комиссар по всему виду Долинина, по не раз подмеченному покусыванию губ понял его состояние и сказал, стараясь ободрить:

– Вот, может быть, скоро уйдем от вас. Вперед, конечно. Освободим ваш Славск. Хозяйствуйте, как прежде. Восстанавливайте район. Работы, думаю, вам тогда хватит.

– Ничего не будем иметь против, - ответил обрадованно Долинин.
– Хоть это вам и обидно слышать, но скажу откровенно: ждем не дождемся, когда вы двинетесь туда...
– Он указал на юг, где, уходя к Луге и Пскову, к Новгороду, синели за Славском бескрайние болотистые леса.
– И уж если зашел разговор об этом, я хотел бы с вами, товарищ комиссар, потолковать по чисто военному вопросу.

– По военному?

– Да, по военному. План мы тут набросали... Операция местного значения.

– Кто это - мы?

Бригадный насторожился.

– Да как вам сказать...
– Долинин замялся.
– Партийный актив района, вот кто.

– Посмотрел бы, охотно бы посмотрел ваш план. Но, прости, уезжаю. Член Военного совета улыбнулся, причем, по мнению Долинина, совершенно неуместно улыбнулся, и затем добавил: - Пройди, пожалуйста, к начальнику штаба, вот в тот подъезд, на второй этаж. Он разберется.

Дорогу к начальнику штаба Долинин знал и без этих указаний: бывал там не раз. Он застал генерала за чаепитием.

– Садись, садись!
– Начальник штаба вытащил из-под стола второй табурет.
– Хлебнем по стаканчику. Цвет, взгляни, какой!
– Он поднял стакан и показал его Долинину на свет.
– Портвейн!

– С чем пожаловал?

– Насчет Славска. Планчик хочу показать.

Долинин нарочно сказал "планчик", а не "план": пусть начальник штаба армии сам, без всяких вступительных пояснений, разберется в глубине и обоснованности этого коллективного творчества, пусть, слыша о малом, он увидит весомое.

– И ты с планчиком!
– воскликнул досадливо генерал-лейтенант.
– У нас без тебя тут прожектеров уймища ходит. Вот, брат, надумал! Начало разговора и тон генерала Долинину не понравились, но подумав: "Пусть прежде посмотрит, а потом уж и порассуждает", он достал из полевой сумки свои записки, развернул исчерченную им, Терентьевым и Пресняковым карту, разложил ее на столе.

Генерал вынул очки из замшевого футлярчика, аккуратно завил железные дужки за уши и, то и дело сверяясь с картой, принялся читать объяснительную записку.

Когда его карандаш упирался в какую-нибудь лесную опушку или овраг, а губы делали странные жевательные движения, Долинин принимал это за знаки сомнения и спешил пояснять. "Наш народ места знает; что еще надо партизаны уточнят", - говорил он, или: "Можно на местность выехать, посмотреть..."

– Чудак ты, товарищ секретарь, ей-богу чудак!
– С этими словами генерал закончил изучение плана и снял очки.
– Ну как, скажи, пожалуйста, можно лезть в тыл противнику, не обеспечив флангов?

– Да мы только в общих чертах...
– попытался возразить Долинин.

– Будь ты командиром, - перебил его генерал нетерпеливо и снова налил в стакан из пузатого белого чайника, - будь ты командиром, - повторил он, мы бы тебя за такой безграмотный планец в рядовые разжаловали. Если всерьез воевать хочешь, учись!

Долинин уехал обозленный. "Уставы уставами, - говорил он сам себе по дороге, - а жизнь жизнью. А то: прожект!"

Он был расстроен, обескуражен и почти не обратил внимания на то, что "эмка" снова закапризничала и встала посреди дороги. Ползунков опять продувал какие-то трубки, отплевывался от бензина, попадавшего в рот, "искал искру", разжигал свои неизменные тряпки.

Шофер чувствовал, что беспокоить Долинина нельзя, и не просил о помощи, как делал обычно. Он только недоуменно и сочувственно косился на Долинина. А тот полуприлег на потертые подушки, насупленный, с закрытыми глазами, - казалось, дремлет.

4

В райкоме Долинин застал Терентьева. Пуша рукою усы, начальник милиции рассказывал Вареньке какую-то историю, очевидно смешную: Варенька громко и весело смеялась.

Когда Долинин, едва кивнув на его приветствие, быстро прошел в кабинет, Терентьев тоже двинулся за ним.

– Можно или нельзя?
– спросил он, стоя в дверях.

– Входи, только хорошего ты от меня ничего не услышишь,

Долинин подробно, во всех деталях, передал свой разговор с начальником штаба. Терентьев разозлился:

– Если он военный, так уж думает, что мы - штафирки, шпаки и в головах у нас силос. Нет, так оставлять нельзя, надо выше, выше, Яков Филиппович! Не останавливаясь.

Начмил, горячась, наваливался на стол грудью. Долинин досадливо отстранялся:

– Куда еще выше? Не пойдешь же к командующему фронтом! Для него Славск - действительно мелочь, как говорит Наум. Это - прямое дело армии, которая стоит на землях района.

Поспорили, поругались, повозмущались и, только когда Варенька зажгла лампу и в комнате порозовело от ее абажура, начали понемногу успокаиваться. Вспомнили Щукина, председателя райисполкома, который вот уже четвертый месяц сидит по заданию обкома в Тихвине и даже никакой вести о себе не подает. Когда вернется - неизвестно. А нужен бы он в районе. Как его вытребовать обратно?

– К слову пришлось, Яков Филиппович, - вспомнил Терентьев.
– Ты интересовался этой агрономшей из "Расцвета", Как ее - позабываю?

– Рамникова.

– Вот-вот, Рамникова! Я тут опять насчет тетки своей запрашивал, заодно и об агрономше приписал. Тетки все нет. Неужто не выдюжила? Не верится даже. Старушка не из слабеньких была. А Рамникова - та в Ленинграде. Только адрес зело удивительный: Исаакиевский собор!

– Да что ты?! Как же это могло получиться?
– воскликнул Долинин, то ли обрадованный известием о Рамниковой, то ли удивленный ее необыкновенным местожительством.
– Ищи, Батя Маргариту Николаевну непременно надо найти. И вообще, знаешь, следует поразведать, где наш народ. Давай списочек составим для памяти, кого отыскивать.