Предатели

Разделяла их только стена. Впрочем, преграда была скорее условной.

Тонкая, дрожащая от любого шума конструкция никак не могла помешать Роберту слышать все, что происходило в соседней квартире. Так началось его знакомство с девушкой.

Сначала ухо его различало лишь легкие шаги, цокот звонких каблучков. Это соседка ходила по комнате, явно занимаясь какими-то домашними делами. Должно быть, она очень юна, рассеянно думал юноша.

Тогда он запоем читал “Зеленые особняки”, и сердце его замирало, когда он погружался в рассказ о приключениях героини, смотревшей с глянцевой обложки, в лабиринтах джунглей Амазонки. Он постепенно научился узнавать ее голос, мягкий и почти неслышный, когда она говорила, нежный и веселый, когда она подпевала песенке из радиоприемника.

Должно быть, она хороша собой — эта мысль неустанно билась в его мозгу, и наконец он поймал себя на том, что специально прислушивается к звукам, доносившимся из соседней квартиры. Он слушал — и все больше влюблялся.

Звали ее Эми. Она жила с мужем. Его звали Винс. Человек, обладавший на редкость неприятным голосом. Когда он начинал говорить, Роберту казалось, что воздух в соседней квартире уплотняется и тяжелеет. Время от времени соседи ссорились. Кончались их ссоры одинаково — он хлопал дверью и, грохоча башмаками, спускался вниз по лестнице. Она плакала, тихо всхлипывая. В эти мгновения Роберт, стоявший у самой стены, чувствовал, как невидимая рука холодными пальцами сжимает его сердце.

В голове у него вихрем проносились мысли. Вот он решительно преодолевает те несколько шагов, которые отделяют его от нее, произносит какие-то слова. Она сразу видит, что пришел друг, готовый на все, чтобы помочь ей. Если бы им встретиться, она сразу поняла бы, что он любит ее. Если бы...

Но мысли приходили и уходили, а юноша так и продолжал стоять у проклятой стены, возмущенный своим бессилием.

Трагизм положения состоял в том, что ему было некому доверить свою сердечную боль. Единственными знакомыми Роберта были сослуживцы, которым, конечно же, не дано было понять его. Юноша работал в отделе торговли в кредит одного из крупнейших универмагов города. Сама атмосфера отдела превращала его сотрудников в циников. Ведь работа заставляла их рыться в чужих бумагах, искать свидетельства чьих-то проблем с уплатой налогов, любовных связей с дорогостоящими женщинами.

"В каждом человеке есть своя доля мерзости, и все это играет роль”, говорили они начинающему коллеге, давая понять: работай он здесь подольше, он давно бы уже постиг эти секреты.

Можно представить, какой совет они дали бы ему сейчас. Хорошенькая соседка? Муж подолгу отсутствует? Вперед! Что ж ты теряешься?

Ну как Роберту было убедить их, что ему необходимо совсем не это!

Ему нужна женщина, которая была бы готова откликнуться на его любовь, положить конец щемящему, холодному ночному одиночеству.

Он никому ничего и не сказал. Только все чаще вставал у стены, пытаясь расслышать что-нибудь еще. Он уже так отчетливо представлял ее себе, что ничуть не удивился, увидев в первый раз. Почту для жильцов оставляли в холле на первом этаже. И когда он однажды утром спустился вниз, направляясь на службу, то увидел, что она берет со стола письмо и идет ему навстречу.

Ни на мгновение он не усомнился, не подумал, что это может быть не она, а другая. Миниатюрная, очень хрупкая с виду, с густыми каштановыми волосами — в ней была та самая красота, которую рисовало ему воображение. На ней был свободный домашний халат, поэтому, проходя мимо него, она постаралась поплотнее запахнуть его на груди и прошмыгнула так, словно была чем-то напугана. Внезапно он вздрогнул и густо покраснел — болван, разве можно было так бесстыдно на нее пялиться! Он опрометью бросился на улицу, и его долго не оставляло ощущение абсолютного, безудержного восторга.

Потом он еще несколько раз встречал ее все у того же почтового столика, но прошли недели, прежде чем он впервые набрался смелости и посмотрел ей вслед. Он увидел стройные ноги, волнующий изгиб бедра, почувствовал, как упруго бьется под халатом ее тело. Почти поднявшись на второй этаж, словно ощутив его взгляд на себе, она обернулась, глаза их встретились.

Сердце у Роберта замерло, он попытался понять, что говорят ее глаза. В этот миг раздался раздраженный голос мужа из-за полуприкрытой двери: “Эми, ну где ты там застряла!” И она исчезла, а с ней и чудесное чувство...

Когда юноша встретил ее мужа, он был потрясен. Как могла она избрать себе в супруги вот это существо? Небольшого роста франтоватый тип, он по-своему был даже красив. Портили его, пожалуй, только скулы со слишком натянутой кожей да тонкие губы, кривившиеся в злой усмешке.

Он скользнул по Роберту пустым равнодушным взглядом, и в эту секунду юноша понял, что означал тот страх, который он прочел на ее лице. Этот человек напоминал дикого зверя, готового броситься на приблизившуюся к нему руку, не задумываясь, что в ней — палка или кусок мяса. Роберт не мог не почувствовать опасность, исходившую от него. Что же должна была испытывать рядом с ним бедная девочка изо дня в день?

Однажды ночью он проснулся от раздававшихся за стеной звуков. Хотя разговаривали вполголоса (не совсем еще проснувшись, Роберт подумал об этом потому, что слов было почти не разобрать), но его сразу напугала ярость, с которой эти слова произносили.

Он выскользнул из-под одеяла и припал ухом к стене. Прижавшись к ее холодной поверхности, юноша даже зажмурил глаза, так он старался уловить смысл долетавших до него фраз. Постепенно перед его внутренним взором появились лица супругов, с ненавистью глядящих друг на друга.

Он слышал их теперь так отчетливо, словно стена растворилась и преграда исчезла.

— Вот теперь ты все знаешь, — говорил мужчина, — ну и что?

— Дай мне уйти, — просила она.

— Чтобы ты всем рассказала?

— Я никому не скажу, — проговорила она сквозь рыдания. — Богом клянусь, никому!

— Зачем мне рисковать, — голос его вдруг стал спокойнее и мягче. Десять тысяч, да где бы еще я их взял? На рытье траншей?

— Лучше б ты рыл траншеи. Я больше не могу. Я ухожу.

В ответ раздался удар, такой мощный, что дрогнула даже стена, когда тело стукнулось об нее. Роберту показалось в этот миг, что качнувшаяся перегородка ударила и его.

— Винс, — раздался пронзительный крик, голос срывался, дрожа от ужаса, — не надо. Винс!

Каждым своим нервом юноша чувствовал, как ей больно. Раздался новый удар. От бессилия он впился ногтями в штукатурку. Из-за стены слышалось прерывистое дыхание — тело, похоже, оттаскивали от стены.

— О нет! — простонала она, и тут же послышался ужасный хрип. Это воздух с шумом вырывался из легких, уже неспособных его принять. Тело упало с тупым звуком, затем наступила тишина. Ужасная тишина.