Право крови
Шрифт:
– Вот! Вот он! – раздался поблизости еще один голос, очень похожий на голос Серентии.
Обрадованный тем, что она тоже разыскивает его, Ульдиссиан не на шутку встревожился. Муки дочери Кира доставят Лилии особое удовольствие, это уж наверняка…
Лица коснулись нежные пальцы. Решив, что это Лилия, вернувшаяся по его душу, Ульдиссиан невольно отпрянул назад, но все его опасения тут же рассыпались в прах.
– Хвала высшим силам! – воскликнула Серентия. – Ты жив! Ахилий! Мендельн! Он здесь!
Топот и хруст в подлеске подсказали, что и остальные где-то неподалеку. Кто-то – должно быть, лучник – изумленно выругался.
– Ранен? – скорее, с любопытством, чем с тревогой, спросил Мендельн.
– Весь в синяках, – отвечала Серентия, – но ни рубленых, ни колотых ран я не вижу! И переломов тоже не нахожу.
Над поверженным крестьянином склонился кто-то еще.
– Бледен, как смерть, – пророкотал Ахилий. – А то и хуже.
Из глубин памяти выплывали наружу все новые и новые подробности. Вспомнилось, как Ульдиссиан опасался за друзей и младшего брата. Еще вспомнилось, как он пошел было назад, но вскоре, точно Лилия лишила его даже воли к жизни, ни с того ни с сего упал без чувств. Не отыщи его друзья – как знать, может статься, и вовсе не очнулся бы… хотя это, пожалуй, вряд ли. В конце концов, смерти ему Лилия вроде не желала – только волю хотела сломить.
– Как…
Голос осекся. С усилием сглотнув, Ульдиссиан попробовал снова:
– Как вы узнали…
Казалось, он предложил им всем заодно совершить какое-то страшное преступление. Все трое странно встревожились, смолкли, и тут уж Ульдиссиан забеспокоился всерьез.
– Мы поняли, что твоя жизнь в опасности, – после долгой паузы отвечал Мендельн.
Ульдиссиан вспомнил, как брат незадолго до его бегства примчался к нему, выкрикивая его имя.
– То есть, ты почувствовал, что…
– Мы все почувствовали.
Охотник с Серентией закивали.
– Я думала, это кошмарный сон, – добавила Кирова дочь. – Но страх был так велик, что мне непременно понадобилось пойти да самой убедиться… тут-то я и обнаружила, что Ахилий тоже не спит.
– А не успели мы с нею встретиться, как появился и Мендельн: ему, дескать, очень нужно еще раз повидаться с тобой.
Младший из Диомедовых сыновей сдвинул брови.
– Понимаешь, Ульдиссиан, не оставляла меня эта мысль. Никак не оставляла. Я знал, что ты на меня разозлишься, но твердо решил еще раз попытаться тебя предостеречь. Отправились мы втроем к вам… а там никого. Ни тебя, ни… ни Лилии.
– Лилия! – ахнула темнокосая девушка. – О ней-то мы и позабыли! Ульдиссиан, она не с тобой?
– Была со мной, – прохрипел в ответ Ульдиссиан… и на сей раз голос подвел его не столько из-за слабости, сколько из-за омерзения, навеянного воспоминаниями.
И ведь, несмотря ни на что, в глубине души его по-прежнему влекло к ней!
Спутники беспокойно заозирались по сторонам. Немедля покачав головой, Ульдиссиан с трудом приподнялся и сел.
– Нет, нет… уж лучше ее… не ищите. Не то… с нашим-то счастьем… чего доброго… еще найдете.
Чувствуя их замешательство, Ульдиссиан, подхваченный с двух сторон Серентией и Ахилием, кое-как сумел встать. Поднявшись на ноги, он встретился взглядом с братом. Как ни странно, кошмарные прозрения Мендельна вновь поразили Ульдиссиана до глубины души. Смотрел он так пристально, что Мендельн в конце концов отвел взгляд, будто чувствуя за собой какую-то провинность.
– Ульдиссиан, – пробормотал Ахилий, – что ты такое говоришь? Отчего вдруг нам не захочется отыскать Лилию? Отчего тебе не хочется ее отыскать?
Если б друзьям уже не довелось столкнуться с чарами и демонами наяву, Ульдиссиан ни за что не смог бы рассказать им обо всем происшедшем. И без того совесть мучила так, что заговорил он лишь после долгой-долгой паузы.
Стоило ему только начать, всех их охватил тот же ужас, что и его самого.
– Не может быть! – усомнился охотник. – Тебе все это просто пригрезилось!
– Демон? – растерянно пробормотала Серентия, покачав головой. – Демон?
Один лишь Мендельн, оправившись от первоначального потрясения, понимающе закивал.
– Да, – наконец сказал он. – Если вспомнить все, что произошло, это многое, многое объясняет.
Пожалуй, Ульдиссиан уверенности брата не разделял. Сам он понимал только одно – что все это время был слеп, глух, а главное, начисто лишен разума. Что все это время позволял Лилии помыкать собой, точно дрессированным псом. И вот результат: ее одержимость, ее безумные грезы о создании мира, населенного удивительными существами, стоили жизни не одному человеку.
К чести своей, друзья отнеслись к его рассказу предельно серьезно. Ульдиссиан не умолчал ни о чем – даже о том, что их мир, по словам Лилии, называется Санктуарием, а сотворен мятежными демонами и ангелами. Ему казалось очень важным, чтобы хоть кто-нибудь, кроме него, осознал: безумная затея демонессы взбаламутила и Церковь, и Собор, причем обе секты с демонессой каким-то образом связаны.
Это вновь привело Диомедова сына к последним ее словам. Лилия предоставила его самому себе, дабы как следует проучить, наказать за непокорство, а значит… Значит, всем им грозит опасность.
– Нам нужно покинуть Парту! – выпалил он. – Бежать нужно, спасаться, иначе конец! Джунгли в низинах – наш лучший шанс…
– Постой, Ульдиссиан, – оборвал его Ахилий. – О чем ты? Бежать нельзя! Бежать – значит, стать дичью, а дичь беззащитна и безответна!
– Ахилий, я думал, что многое теперь могу, а оказалось, все это обман! Я тут был ни при чем: это она все подстроила! От начала и до конца!
Но лучник покачал головой.
– Знаешь, как-то не верится. Не очень-то на правду похоже.
– Вот именно! – горячо поддержала его Серентия. – Ульдиссиан, я ведь следила за тобой. Чувствовала, что ты делаешь. Всего этого Лилия никак сотворить не могла! Когда ты прикоснулся ко мне, я почувствовала: это не кто-нибудь – ты! Не сомневайся, я знаю. Я в этом уверена, как… как в самой себе, – слегка зарумянившись, закончила Кирова дочь.
Ее доброту Ульдиссиан оценил по достоинству, однако согласиться с тем, что его «чудеса» были не просто обманом, представлением, втайне управляемым Лилией, отказывался наотрез.