Право крови
Шрифт:
Конечно же, то был самообман… однако Ульдиссиан предпочитал в него верить.
К немалому собственному удивлению, вскоре он обнаружил, что спутников у него останется куда меньше, чем ожидалось. Вести об этом принес Ахилий, и касались они обстоятельств, о которых сын Диомеда даже не помышлял.
До задуманного бегства оставалась всего пара ночей. Лилия упорно убеждала Ульдиссиана забыть о тайном отъезде. Если уж люди пожелают отправиться с ним, утверждала аристократка, что в том дурного? Разве ему не хочется предъявить Кеджану доказательство собственной правоты? Что может быть лучше многих дюжин добровольных свидетелей, а среди них – тех, кто сам может продемонстрировать кое-какие способности, пусть они пока очень и очень скромны?
Вместо того чтобы спорить с любимой, Ульдиссиан снова отправился прогуляться по ночным улицам. Теперь он, не желая угодить в новую засаду, старался держаться более людных мест. Да, тварей Малика поблизости, скорее всего, не осталось, но мало ли что…
Несмотря на все предосторожности, он вскоре почуял кого-то, тихонько идущего за ним следом, и лишь свернув за угол да подождав, обнаружил, что это лучник.
– Эй, там! – пожалуй, излишне громко окликнул его Ахилий. – Я не морлу, клянусь!
– Сам знаешь, я тебя слышу и жду, – ответил Ульдиссиан. – Не захотел бы – я бы ничего не заметил.
– Верно, верно, – с ухмылкой подтвердил друг. – Куда тебе до меня!
– Что тебе нужно?
Ахилий разом забыл о веселье.
– Поговорить с тобой нужно, но чтобы без лишних ушей. И по-другому, похоже, не выйдет. Прости, если я вдруг некстати.
– Ахилий, с тобой я всегда готов поговорить, и ты это знаешь. О чем угодно.
– И даже… о Серентии?
– Серентии?
Крестьянин удивленно приподнял бровь. Подобно Ульдиссиану, охотник всегда называл дочь Кира уменьшительным именем, так отчего же теперь изменил давней привычке?
Собеседник откашлялся, прочищая горло. Ни разу в жизни Ульдиссиан еще не видал Ахилия чувствующим себя так неловко.
– Да. Ей так больше нравится.
– И чего же ты хочешь?
– Ульдиссиан… все это, между тобой и Лилией… оно по-прежнему сильно?
Такой поворот разговора уже кое-что объяснял.
– Сильнее весенних ветров. Сильнее бурной реки.
– А между тобой и Серентией ничего нет.
– Она мне – будто любимая сестренка, – подтвердил Ульдиссиан.
Ахилий вымученно улыбнулся.
– А для меня – много большее. Ты знаешь.
– Давным-давно знал.
На это лучник негромко хмыкнул.
– Да, это, похоже, ни для кого не осталось секретом… разве что для нее.
– И она тоже знала.
В этом Ульдиссиан мог бы ручаться головой. Кем-кем, а дурой Серентия отнюдь не была, и страдания влюбленного Ахилия от нее не укрылись.
– Ну, а теперь выкладывай, к чему это все. А то времени у нас – всего ночь до утра.
– Ульдиссиан… Серентия хочет остаться здесь, когда ты уйдешь. И я тоже хочу остаться.
Желание Серентии остаться в Парте оказалось для Ульдиссиана полной неожиданностью, а вот то, что с нею останется и Ахилий, удивительным уже не казалось. Что ж, новость его обрадовала, хотя расставаться с друзьями было немного жаль.
– Мне с самого начала не хотелось тащить вас за собой, и если Серри… Серентия хочет остаться здесь, я вовсе не возражаю. И если ты, Ахилий, останешься с ней, буду только рад, вот только… знает ли об этом она? А если да, уж не ожидается ли между вами каких-нибудь перемен?
Улыбка Ахилия прибавила в ширине.
– Судя по кое-каким недавним намекам, ожидается.
Еще лучшая – да что там, отрадная новость!
– Тогда я рад вдвойне. Мне ведь, Ахилий, давно хотелось, чтобы она оценила тебя по достоинству… и то, что вы оба останетесь здесь, в безопасности, тоже не может не радовать.
– Да, и последнее. Кому-кому, а мне не следовало бы бросать тебя одного. Опасностям-то еще не конец: рано или поздно по твою душу явятся новые Малики! Тут бы моя помощь и пригодилась, а я…
– А ты, – оборвал его Ульдиссиан, – уже сделал куда больше, чем следовало, и Серентия с Мендельном тоже! Я уже говорил: не хотелось бы мне вас за собою тащить. Ты прав, новых Маликов будет еще предостаточно – особенно пока Церковью Трех заправляет Примас, и хорошо бы, чтобы при новой встрече никого из вас рядом не оказалось. Никого… даже Лилии.
– Но ведь она тебя ни за что не оставит!
– Знаю… однако переубедить ее все же попробую. И если сумею, пожалуйста, присмотри за ней вместо меня… и за Мендельном тоже.
Охотник протянул ему руку, и Ульдиссиан крепко, от всей души стиснул его ладонь.
– Сам знаешь, тебе я ни в какой просьбе не откажу, – пробормотал Ахилий. – Даже в просьбе остаться здесь, пока ты…
– Оставь меня, удержи при себе остальных – большего одолжения я даже представить себе не могу.
– А как же насчет партанцев? Что им сказать, когда они прознают о твоем исчезновении? Им это придется не по душе.
Ульдиссиан надолго задумался.
– Скажи: пусть расти продолжают.
Иного ответа в голову не приходило. То были слова землепашца, а значит, вернее слов ему не подыскать. Оставалось только надеяться, что партанцы поймут его, и не осудят, и простят ему необратимые перемены в их жизни. Отныне и впредь покоя им не видать.
Ни дня, ни минуты покоя…
С виду вполне безмятежный, последние несколько дней Мендельн провел в непрестанной тревоге. За это время он многое успел постичь, однако постигнутое открывало дорогу к тысяче новых вопросов, до сих пор остающихся без ответа. Он все еще не понимал и даже не представлял себе, что с ним творится. Знал лишь одно: совсем не то, что происходит с братом или любым другим. Казалось, их пути ведут к росту, к торжеству жизни… тогда как его путь, очевидно, вел в сторону прямо противоположную.