Чтение онлайн

Не успело преображение завершиться, как на охотника обрушился град ударов. Едва успевая перевести дух между двумя прыжками, Ахилий принялся уворачиваться от вражьих клинков. Любой другой на его месте давным-давно был бы разрублен в куски, и он понимал: первая же оплошность означает верную смерть. Тревожился он не столько о себе, сколько об остальных: погибни он, что станется с Мендельном и Серентией? Из страха, как бы они, выйдя из спальни, не угодили под удар, Ахилий не смел даже крикнуть, предостеречь их. Вдобавок, если он не ошибся насчет колдовства, его крика вполне могли не услышать.

Один из клинков снова впился в панель обшивки и на сей раз увяз в прочном дереве. Враг ненадолго замешкался, а большего Ахилию не требовалось. Нож лучник обронил при ударе о стену, но теперь с привычной легкостью вытянул из-за спины лук и наложил стрелу на тетиву. Дать промах с такого расстояния он, конечно, не мог. Вопрос в другом: куда именно целить? Наверняка тварь эта – вроде той, нападавшей на Ульдиссиана посреди ночи, а значит, простой выстрел в жизненно важное место может пропасть впустую. Правду сказать, если уж бить наверняка, то бить надо только в…

Все это промелькнуло в его голове в какую-то долю секунды. Миг – и Ахилий спустил тетиву, целя во вражеский глаз. На месте глаз жуткой твари зловеще зияли темные дыры, будто зрачков у нее нет – одни только глазницы, но видеть-то она как-нибудь да должна…

Попасть в цель для него было проще простого. Похоже, подумав о том же самом, страшилище вскинуло клинки кверху, прикрывая лицо. Однако стрела мало того, что не попала в глаз – вопреки всякой логике глубоко впилась в стену за спиною противника.

Звероподобная тварь захохотала, сорвала с себя остатки плоти несчастного Седрика и тут же снова прибавила в росте и в ширине плеч, превратилась в громадного латника с ужасающим шлемом в виде бараньего черепа на голове.

Выругавшись, Ахилий отступил на шаг, изготовился к выстрелу и, вспомнив полет первой стрелы, вновь спустил тетиву.

На сей раз стрела отскочила от латного наплечника.

Устрашающий воин осклабился.

– Плоховато, – глумливо проскрежетал он. – Не лучший твой выстрел, не лучший…

От его голоса – замогильного, немедля напомнившего лучнику тот миг, когда он коснулся странного камня невдалеке от Серама – по спине Ахилия волной пробежала дрожь. Клинки мечей замелькали в воздухе, точно пара смерчей, и на этот раз Ахилий отскочить не успел. Один из мечей полоснул по бедру. Вскрикнув, охотник рухнул на пол.

– Из тебя выйдет добрый морлу, – пророкотал закованный в латы гигант. – Похуже меня, Дамоса, однако же неплохой. Быть может, я доставлю твой труп господину…

С этими словами он вскинул оба меча…

Из-за спины Дамоса донесся чей-то негромкий голос. Казалось, Ахилию он знаком, но в то же самое время этот голос звучал столь же неестественно, как и голос морлу.

Громадный воин дернулся, будто кукла-марионетка в руках неловкого кукловода, зашипел, развернулся лицом к стоявшему сзади. Ахилий потянулся за луком, однако замешкался, не зная, куда стрелять. Единственным незащищенным местом оказалась шея под самым затылком, но в прошлый раз пущенная туда стрела с врагом не покончила.

– Кто ты таков? – спросил Дамос. – Что это ты говоришь?

Второй голос откликнулся, однако язык ответа оказался Ахилию неизвестен.

Морлу испустил вой, согнулся едва ли не пополам, выронил один из мечей.

– Перестань! Перестань!

Взмахнув оставшимся в руке мечом, Дамос рванулся вперед, но словно наткнулся на неодолимую стену, негромко ахнул и пал на колено. Второй меч зазвенел об пол, разделив судьбу собрата.

Темная фигура позади морлу произнесла один-единственный слог.

Дамос вновь взвыл, затрясся всем телом. Со стороны морлу внезапно пахнуло густой вонью – вонью мертвечины.

С последним жалобным стоном закованный в латы гигант безжизненно осел на пол. Вонь мертвечины усилилась.

Зажав нос и рот, Ахилий изумленно уставился на того, кто возвышался над вражьим телом.

– Мендельн?!

Ульдиссианов брат взирал на Ахилия, будто бы глядя не на него – сквозь него. От Мендельна веяло чем-то, вогнавшим лучника в дрожь, точно такую же, как в тот момент, когда он понял, что происходит с Седриком. Нет, зла в Мендельне Ахилий не чувствовал – чувствовал нечто иное, вновь живо напомнившее о прикосновении к камню.

– Кир и' Траг'Ул дискай, – наконец сказал Мендельн, как будто эта абракадабра разом все объясняла.

Поднявшись, Ахилий взглянул на морлу. Судя по запаху, да и по виду, он мог бы поклясться, что эта тварь мертва далеко не первый день, а то и не первую неделю. Казалось, тело гниет, разлагается прямо на глазах.

Тогда охотник снова поднял взгляд на Мендельна, бледного, точно труп у его ног. Внезапно младший из братьев моргнул, лицо его вновь озарилось жизнью, однако при виде открывшейся перед ним картины исполнилось изумления и ужаса.

– Ахилий… что… где…

И в этот миг дом исполнился шума. Внизу и где-то неподалеку раздались треск и чьи-то крики, откуда-то со стороны покоев, отведенных Ульдиссиану с Лилией, донесся оглушительный грохот… а ведь лучник, исходя из слов фальшивого Седрика, полагал, будто в их спальне нет ни души.

Одна из ближайших дверей распахнулась настежь, и в коридор, крепко сжимая у горла ворот халата, подаренного мастером Итоном, выбежала Серентия. Первым ей на глаза попался Ахилий, за ним – Мендельн, а после она, наконец, заметила и омерзительный труп на полу. К чести ее, дочь торговца сдержала крик и тут же спросила: