Право крови
Шрифт:
– Брат! Мендельн! – только и смог сказать он.
Неодолимое стремление добраться до Серама, пока с Мендельном не случилось чего-то ужасного, овладело им целиком. Откуда ему известно, что брат в беде, Ульдиссиан не задумывался. Твердо он знал лишь одно: Мендельна нужно выручать, даже если из-за этого его снова схватят.
И тут перед ним, откуда ни возьмись, возникли двое бегущих навстречу. Ульдиссиан приготовился к схватке… но в следующий же миг узнал в них Ахилия с Серентией.
– Ульдиссиан! – выпалила дочь торговца. – Хвала высшим силам, ты цел!
Лучник тоже о чем-то заговорил, но Ульдиссиан, несмотря на то, что видеть их был рад, не замедлил бега. Он чувствовал: время на исходе. Без извинений растолкав обоих, крестьянин помчался дальше. Казалось, лихорадочно бьющееся сердце в груди криком кричит: «Поскорей! Поспеши!»
Вот впереди показалась околица Серама. Крестьянин малость воспрянул духом.
Однако из-за домов донесся резкий, хлесткий щелчок, и от этого звука сердце Ульдиссиана пронзила жгучая боль.
Скрипнув зубами, тяжко дыша на бегу, сын Диомеда рванулся в Серам.
Открывшееся его глазам зрелище исполнило душу гнева пополам с ненавистью. На лицах односельчан, согнанных в стадо, как скот, отражался страх и смятение. Вокруг, направив на них оружие, с мрачными минами стояли охранники инквизитора.
Но куда хуже – намного, намного хуже – оказалось то, на что были устремлены взгляды односельчан. У разрушенного колодца, перед главным охранником инквизитора, стоял на коленях Мендельн. Еще один латник стоял рядом, не позволяя Ульдиссианову брату подняться. Кто-то разорвал рубаху Мендельна сзади, и теперь вдоль спины брата, точно лента, тянулась длинная багровая полоса.
Багровая полоса, оставленная длинным плетенным из кожи бичом главного над охранниками.
Наконец-то заметивший Ульдиссиана, поборник Собора Света приготовил бич к новому удару.
– Сдавайся добром, Ульдиссиан уль-Диомед, не то я буду вынужден причинить твоему брату еще большие муки!
Эти лживые речи – заявление, будто в новом ударе бичом по Мендельновой спине будет виновен он, Ульдиссиан – лишь разъярили крестьянина сильнее прежнего. Эх, вот этих бы сейчас бичом – всех, кто осмелился бичевать его брата…
Бич начальника охраны изогнулся змеей, взвился в воздух, точно подхваченный внезапным порывом ветра. Изумленный, истязатель дернул оружие на себя, книзу, но вместо этого плетеный кожаный ремень бича обвился вокруг его шеи.
Мужчина потянулся к бичу, чтоб размотать его, однако бич в тот же миг туго сдавил его горло. Вытаращив глаза, начальник охраны инквизитора выпустил рукоять, ухватился за ремень обеими руками, коротко, сдавленно всхрипнул.
Охранник, стоявший к Мендельну ближе всех остальных, бросился выручать командира, на бегу вкладывая оружие в ножны. Однако его рука вдруг повернулась так, что клинок, пройдя мимо ножен, каким-то непостижимым образом выгнулся кверху и вонзился в тело охранника чуть ниже кирасы.
Ошеломленный, с обагренными кровью ладонями, охранник покачнулся, навалился на своего начальника, а тот, страшно пуча глаза, в отчаянии дергал, рвал с горла чудовищную удавку. Наконец раненный собственным клинком осел наземь подле Мендельна, в ужасе шарахнувшегося прочь, а поборник Собора Света в последний раз захрипел и присоединился к собрату по вере. Бич так и остался туго затянутым на его шее.
– Ульдиссиан! – откуда-то сзади крикнула Лилия. – Берегись остальных!
Покосившись вбок, крестьянин увидел уцелевших охранников инквизитора, сбегающихся к нему. В глубине души Ульдиссиану захотелось пуститься наутек, но ярость пересилила страх, и он устремил гневный взгляд навстречу вооруженным противникам, посмевшим запугивать мирных крестьян во имя своей непорочной секты.
Один из бегущих споткнулся, поднял руку с оружием, и…
Острие его клинка вонзилось точно под подбородок охранника, бежавшего рядом. Воин, забулькав горлом, упал, а, падая, выронил собственное оружие, удачно подвернувшееся под ноги еще одному из охранников. Споткнувшись, охранник развернулся в воздухе на пол-оборота и рухнул, ударившись об утоптанную землю затылком. Слышно хрустнула кость, и инквизитор замер с нелепо, неестественно вывернутой головой.
Однако за это время остальные охранники взяли в кольцо Ульдиссиана, смотрящего на них, как на паразитов, пожирающих его урожай. На его взгляд, от полевых вредителей эти слуги Собора не отличались ровным счетом ничем. Ульдиссиан вспомнил, как однажды обнаружил в хозяйстве зараженный паразитами целый амбар зерна. Способ избавиться от вредоносных тварей, не дать им размножиться, добраться до остального урожая, был только один. К этому-то способу он и прибег – сжег амбар, сжег дотла, вместе со всеми паразитами…
Спалил их всех без остатка…
Охранник, оказавшийся впереди остальных, пронзительно завопил, выронил меч и в ужасе уставился на собственные пальцы, чернеющие у всех на глазах. Никто и моргнуть не успел, как его руки обуглились, жилы и мускулы обернулись пеплом, и даже кости темнели, темнели, пока не истаяли вовсе.
Когда руки охранника обратились в прах, его самого постигла та же участь. Лицо мужчины сморщилось, все тело затряслось, латы утратили блеск, почернели, точно брошенные в пылающие угли пекла. Охранник пронзительно завопил, но его вопль оборвался, едва язык рассыпался в мелкое крошево.
Следом за языком исчезли глаза, с ужасающей бесповоротностью стекшие в глубины глазниц. Рассыпавшееся в прах, почерневшее тело рухнуло наземь грудой костей, задымившихся и тоже распавшихся на угольки.
Товарищи, не успевшие даже разинуть рта в страхе перед его судьбой, пали с ним вместе. Их предсмертные крики, перешедшие в визг, оказались недолги, смерть же была ознаменована лязгом о землю пустых лат да оброненного оружия.
Лишь после того, как все они обратились в пепел, Ульдиссиан опомнился, пришел в себя… и, потрясенный, уставился на чудовищную картину, коей по сию пору не мог в полной мере связать с самим собой. Однако не мог он отрицать и охватившего его пламенного гнева – гнева, обращенного им на злосчастных охранников-инквизиторов.
Над Серамом нависла неестественная тишина. Кое-как оторвав взгляд от жутких останков, Ульдиссиан повернулся к брату, замершему в паре шагов от него. Тяжко дыша, очевидно, все еще страдая от боли, причиненной безжалостным ударом бича, Мендельн взирал на старшего брата с отвисшей челюстью.
– Ульдиссиан, – наконец-то сумел прошептать он.
Но Ульдиссиан уже перевел взгляд за его спину – туда, где, по-прежнему сбившись в кучу, хотя всех их пленителей постигла смерть, стояли остальные серамцы. В глазах их крестьянин не видел даже малой толики облегчения – один только страх.