Правда
Шрифт:
— Это не вредно?
— О, никакого физического воздействия никто не фиксировайт…
— А психического? — уточнил Вильям, который слишком много работал со словами, чтобы пропустить мимо ушей столь осторожное утверждение.
— Йа думайт, сейчас не вовсе время…
— Ты прав, сейчас не время. Расскажешь в другой раз. Но прежде, чем снова использовать эту штуковину.
Вильям торопливо шагал по Филигранной улице. Голова у него шла кругом. Всего час назад он копался в наиглупейших письмах, мучительно размышляя, какие из них поместить в новостной листок, и мир казался более или менее нормальным. А теперь все словно бы перевернулось вверх тормашками. Предполагалось, будто лорд Витинари пытался кого-то убить, — полнейший бред хотя бы потому, что человек, которого патриций якобы пытался убить, остался в живых. Затем Витинари предпринял попытку сбежать с мешком денег, и это тоже бред. О, человек, присвоивший деньги, а потом напавший на кого-то, — такая картина вполне нормальна, если не пытаться вписать на место главного героя патриция. И эта мята… Ею буквально провонял весь кабинет.
У Вильяма было много вопросов. Но взгляд гномихи, выпроваживающей его из кабинета, ясно дал понять: никаких ответов от Стражи он, скорее всего, не получит.
Сейчас в его сознании отчетливо маячил мрачный образ отпечатной машины. Он должен написать связный рассказ о происходящем и должен сделать это немедленно…
На входе в словопечатню его приветствовала фигура неунывающего господина Винтлера.
— А что ты скажешь об этом презабавнейшем кабачке, господин де Словв? — весело осведомился он.
— Он сводит меня с ума, господин Винтлер, — честно признался Вильям, проходя мимо.
— Представляешь, господин, моя жена сказала то же самое!
— Извини, я никак не могла его выпроводить, — прошептала Сахарисса, когда Вильям сел за стол. — Что происходит?
— Не знаю точно, — ответил Вильям, уставившись на свои записи.
— Кого убили?
— Э… Кажется, никого…
— Какое счастье. — Сахарисса опустила взгляд на заваленный бумагами стол. — Приходили еще пятеро, и все с презабавными овощами, — сообщила она.
— О.
— Да. Честно говоря, не все овощи были такими уж забавными.
— О.
— Но почти все были похожи на… гм… сам знаешь на что.
— О… И на что?
— Ну… — Сахарисса начала краснеть. — На мужской… сам знаешь.
— О-о.
— Причем, м-м, даже не особо похожи. Ну, то есть если сравнить с… гм… сам знаешь с чем. Ты меня понимаешь?
Вильям очень надеялся, что никто не слышит сейчас их разговор.
— О, — снова выразился он.
— Но я на всякий случай записала имена и адреса, — сказала Сахарисса. — Подумала, вдруг пригодятся. Если у нас не будет хватать материала.
— Не до такой же степени, — быстро произнес Вильям.
— Ты считаешь?
— Просто уверен.
— Возможно, ты прав, — кивнула она, глядя на разбросанные по столу бумаги. — Я была очень занята, пока тебя не было. Люди с разными новостями буквально выстроились в очередь. Рассказывали о том, что должно будет произойти, о потерянных собаках, о товарах, которые хотят продать…
— А это уже реклама, — заметил Вильям, пытаясь сосредоточиться на записях. — Пусть платят, если хотят, чтобы мы их отпечатали.
— Не думаю, что мы имеем право решать… Вильям стукнул кулаком по столу, чем сильно удивил и себя самого, и Сахариссу.
— Что-то происходит, ты что, не понимаешь?! Творятся какие-то реально реальные дела! И в этом нет ничего презабавного! Это действительно серьезно. И я должен написать об этом как можно быстрее. Можно я займусь своей работой?!
Он вдруг понял, что Сахарисса смотрит не на него, а на ею кулак, и тоже опустил взгляд.
— О нет… А это что такое?
Из стола буквально в дюйме от его руки торчал длинный острый гвоздь. Не меньше шести дюймов длиной, с нанизанными клочками бумаги. Потрогав гвоздь, Вильям понял, что его вертикальное положение объясняется тем, что гвоздь вбит в кусок доски.
— Это «наколка», — тихо пояснила Сахарисса. — Я принесла ее, чтобы навести порядок в бумагах. Мой дедушка такой пользуется. Все… все граверы пользуются. Это… нечто среднее между картотекой и корзиной для мусора. Мне показалось, что она нам пригодится. Позволит сэкономить место на полу.
— Э… Правильно… Хорошая идея, — сказал Вильям, глядя на ее краснеющее лицо. — Э…
Мысли путались.
— Господин Хорошагора! — закричал он. Гном оторвал взгляд от набираемой афиши.
— Ты сможешь набрать текст, который я буду диктовать?
— Конечно.
— Сахарисса, пожалуйста, найди Рона и его… друзей. Я хочу выпустить небольшой листок как можно скорее. Не завтра утром. А сейчас, немедленно. Пожалуйста!
Она уже собиралась возразить, но увидела, как он на нее смотрит.
— А ты уверен, что нам можно так делать?
— Нет! Не уверен! И узнаю это только после того, как сделаю. Именно поэтому я должен так поступить! Чтобы узнать! Извини, что кричу!
Оттолкнув стул, он подошел к Хорошагоре, терпеливо ожидающему у наборной кассы.
— Итак… Самая верхняя строка… — Вильям закрыл глаза и, потирая пальцами переносицу, задумался. — Э… «Поразительные события в Анк-Морпорке»… Набрал? Очень крупным шрифтом. Затем шрифтом помельче, строго под первой строкой… «Патриций нападает на секретаря с ножом»… Э… — Глупая фраза. Неправильная. Нож был у патриция, а не у секретаря. — Ладно, с этим потом разберемся… Э… Ниже мелким шрифтом… «Таинственное происшествие в конюшне»… Уменьши шрифт еще на один пункт… «Стража озадачена». Нормально? А теперь начинаем…
— Начинаем? — переспросил Хорошагора, пальцы которого порхали над кассой. — Я думал, мы уже почти закончили.
Вильям в отчаянии перелистывал записи. С чего бы начать, с чего бы начать… С чего-то интересного, нет, с чего-то удивительного. С необычного события… Нет… Нет… Вся эта история была поразительной и странной…
— «Крайне подозрительными обстоятельствами окружено нападение…» Набери «предполагаемое нападение»…
— Но ты ведь сам сказал, что он сознался, — встряла Сахарисса, промакивая глаза носовым платком.