Потоп
Шрифт:
— Малюсенькие валятся постоянно, — сказал он снисходительно. — Они сгорают в атмосфере… Падающие звезды.
— Понятненько. А покрупнее? И чтобы во-о-о-н туда! — Касьян Михайлович, не сдержавшись и почти готовый раскрыться, махнул толстой рыжеволосой рукой в направлении далекого города, которого отсюда, из Зеленогорска, не было видно даже с побережья залива, но районом которого Зеленогорск, однако, считался.
Это был Курортный район Санкт-Петербурга: Сестрорецк и Зеленогорск. Хотя до обоих пилить и пилить…
Где же еще обитать Касьяну Михайловичу, депутату Госдумы, как не в Курортном районе Санкт-Петербурга, в Зеленогорске? Есть, конечно, и другие приличные места, но здесь просто рай земной…
Он был потомственный ленинградец-петербуржец и вовсе не хотел перебираться в Москву. А люди, продвинувшие Боровикова в депутаты, на этом почему-то не настаивали, хотя, казалось бы, процесс давно отлажен, ибо там они, настоящие коридоры власти, в Москве.
А депутатские дачи строятся не в каком-то Зеленогорске, а на Рублевке.
И все большие дела проворачиваются в Москве.
Но желание депутата жить на загородной вилле всех неожиданно устроило. Ему далее выделили маленький самолет для полетов на заседания.
Настоящий депутат должен работать в своем регионе, пребывать в тесном контакте со своими избирателями.
Теперь ученый окончательно перестал понимать, о чем идет речь.
— Ты имеешь в виду…
— Позвольте, Касьян Михайлович, я вмешаюсь и кое-что уточню, — Коротаев, прочувствовав и оценив опасность темы, разлил напитки.
Хозяин благосклонно кивнул.
Он не любил пространных бесед. Он уже успел пожалеть, что завел речь о космическом катаклизме.
Много болтает. Пусть это всего-навсего Лазарь, но все равно чересчур. Надо бы ограничиться со спиртным…
А начальник службы безопасности по роду деятельности обязан собирать разнообразную информацию — в том числе и такую, которая с первого взгляда не имеет отношения к опекаемому лицу.
Например, сведения о падающих астероидах, хотя и это, конечно, очень опасный катаклизм.
— Я кое-что читал о строительстве Санкт-Питербурха, — Коротаев, демонстрируя грамотность, произнес название на старинный лад, — Царь Петр Алексеевич немного ошибся с местом. И вообще, это был заговор… шведский… Город нужно было закладывать где-нибудь здесь… в районе Зеленогорска. — Так он высказал первую сверхценную идею Касьяна Михайловича, — Здесь и почва получше, и болот поменьше, но главное — эти чертовы наводнения. Знаете, сколько угрохали денег на строительство дамбы? Не знаете, конечно… Чертову пропасть угрохали. И угрохают втрое больше еще, будьте покойны.
— Да уж, — кивнул хозяин. Похоже, он теперь имел к этому строительству какое-то отношение. Настолько косвенное, что оно выражалось лишь странным пополнением счетов, но простодушный депутат считал это премиями и бонусами, — Шведский заговор? — переспросил он, зафиксировав мысль.
Сказывался склероз. Шведский заговор против царя Петра тоже был одной из идефикс Касьяна Михайловича.
До недавнего времени он не знал, как помочь делу… Только… Царь был плотник, но и Бог был плотник… Боровиков же нынче и царь, и бог — в разумно (неразумно) отпущенных ему пределах.
Да, хорошо иметь такого толкового помощника и советника. Стоит что подзабыть — моментально напомнит.
— Когда-нибудь, при случае, я вам расскажу, — пообещал Коротаев. Из наемного работника он уже успел превратиться почти в еще одного закадычного друга.
Сейчас же, не касаясь заговора, Коротаев продолжил, не переставая активно закусывать грибочками и огурчиками:
— Будь наш государь Петр Алексеевич мудрее, он выстроил бы город чуть севернее… в районе Сестрорецка, а еще лучше — нашего Зеленогорска, за который мы сейчас же, не откладывая, выпьем.
Все эти слова маслом, елеем и бальзамом лились на душу скороспелого депутата. Все эти мысли он взахлеб высказывал еще до избрания депутатом.
Лазарь Генрихович машинально выпил. Голова у него немного кружилась. Эти небесные тела не давали ему покоя. Вдруг вспомнилось библейское из апокалипсиса: «Упала звезда Полынь»…
— Здесь все спокойнее, в том числе и в смысле наводнений. Но его, видно, одолевали другие соображения. Военно-стратегические. Которые зачастую оказывались следствием заурядной дезинформации, — продолжил Коротаев.
— У нас так всегда, — подал голос депутат Касьян Михайлович, — Государство на первом месте, а люди — на последнем.
Он не считал опасным критиковать давным-давно упокоившегося Петра.
Хотя, приедь тот сейчас на джипе, Коротаев сжег бы царя сразу, не теряя времени на дополнительное обезображивание. И Боровиков даже не заметил бы цареубийства.
На думских заседаниях Касьян Михайлович вел себя в совершенном несоответствии с собственными убеждениями, ибо вынашивал Мысль с большой буквы. Все, что он говорил с трибуны, звучало пусть не вполне убедительно, но достаточно разумно.
Государство и люди волшебным образом менялись местами — стоило вникнуть в смысл его речей. Поэтому в Думе он слыл государственником.
— Так вот, — спокойно журчал Коротаев, сверкая залысинами.
Явилась служанка, водрузила на стол старинную керосиновую лампу: так было простонароднее, ближе к людям. Девицы давно уже вылезли из бассейна и отогревались в усадьбе, смотрели видак, развлекавший их жестким порно.
— Так вот. Если бы какое-нибудь небесное тело вдруг совершило благородный — жестокий, но вынужденный — поступок и навернулось на Дворцовой площади, то на месте Санкт-Питербурха образовалась бы большая воронка…