Потоп. Том 2
Шрифт:
— Молчать! — крикнул Гловбич.
Ропот перешел в общий крик, в котором слышались отдельные возгласы: «Дьяволы! Черти! Собачья служба!»
Вдруг Кмициц крикнул так, точно его самого посадили на кол:
— Стой!!!
Палачи невольно остановились. Все глаза обратились на Кмицица.
— Солдаты! — крикнул пан Анджей. — Князь Богуслав предал короля и Речь Посполитую! Вы окружены, и завтра вас истребят всех до единого! Вы служите изменнику! Но кто бросит службу, бросит изменника, того ждет прощение короля, прощение гетмана! Выбирайте! Смерть и позор или завтра награда! Я жалованье вам заплачу и каждому дам по дукату, по два дуката! Выбирайте! Не вам, честным солдатам, служить изменнику! Да здравствует великий гетман литовский!
Крик перешел в гул. Ряды расстроились.
Десятка два голосов крикнули:
— Да здравствует король!
— Довольно с нас этой службы!
— Смерть изменнику!
— Стой! Стой! — кричали другие голоса.
— Завтра ждет вас позорный конец! — ревел Кмициц.
— Татары в Суховоле!
— Князь изменник!
— Против короля воюем!
— Бей его!
— К князю!
— Стой!
Во всеобщем смятении чья-то сабля перерезала веревки, связывавшие руки Кмицица. Тот тут же вскочил на одного из коней, которые должны были поднять Сороку на кол, и крикнул, уже сидя верхом:
— За мной к гетману!
— Иду! — крикнул Гловбич. — Да здравствует король!
— Да здравствует король! — ответило полсотни голосов и мгновенно сверкнуло полсотни сабель.
— Сороку на коня! — снова скомандовал Кмициц.
Солдаты, которые хотели оказать сопротивление, увидев обнаженные сабли, смолкли. Один все-таки повернул коня и исчез через минуту из глаз. Факелы погасли. Темнота окутала всех.
— За мной! — раздался голос Кмицица.
И люди беспорядочной толпой рванулись с места, затем вытянулись длинной вереницей.
Отъехав с полверсты, в березовой роще, лежавшей по левую сторону стана, наткнулись на сильное пешее охранение.
— Кто идет? — раздались голоса.
— Гловбич с разъездом!
— Что пропуск?
— Трубы!
— Проходи!
Они проехали не спеша, затем пустились рысью.
— Сорока! — сказал Кмициц.
— Слушаюсь! — раздался рядом голос вахмистра.
Кмициц больше ничего не сказал, он только протянул руку и положил ее на голову вахмистра, словно желая удостовериться, едет ли тот рядом.
Солдат в молчании прижал его руку к губам.
Тут рядом же, но с другой стороны, раздался голос Гловбича:
— Пан Кмициц, я давно хотел сделать то, что делаю теперь!
— Ты об этом не пожалеешь!
— Век буду тебя благодарить!
— Послушай, Гловбич, почему князь не иноземный полк, а вас послал на казнь?
— Он хотел тебя опозорить при поляках. Чужие солдаты тебя не знают.
— А со мной ничего не должно было статься?
— Мне дан был приказ разрезать тебе веревки. А если бы ты кинулся спасать Сороку, мы должны были доставить тебя к князю для наказания.
— Стало быть, он хотел пожертвовать и Саковичем, — пробормотал Кмициц.
Между тем в Янове князь Богуслав, изнуренный лихорадкой и дневными трудами, лег уже спать. Он пробудился от глубокого сна, услышав шум перед домом и стук в дверь.
— Вельможный князь! Вельможный князь! — кричало несколько голосов.
— Князь спит! Не будить! — отвечали пажи.
Но князь сел на постели и крикнул:
— Огня!
Принесли огонь, одновременно вошел дежурный офицер.
— Вельможный князь! — сказал он. — Посол Сапеги взбунтовал хоругвь Гловбича и увел ее к гетману.
Наступило молчание.
— Бить в литавры и барабаны! — приказал наконец Богуслав. — Войско в строй.
Офицер вышел, князь остался один.
— Это страшный человек! — сказал он про себя.
И почувствовал, что у него начинается новый приступ лихорадки.
ГЛАВА XL
Можно себе представить, как удивлен был Сапега, когда Кмициц не только сам вернулся цел и невредим, но и привел с собой отряд в несколько десятков сабель и старого слугу. Дважды пришлось Кмицицу рассказывать, как было дело, во все уши слушали гетман и Оскерко, только нет-нет да руками который всплеснет или за голову схватится.
— Знай же, — сказал пану Анджею гетман, — кто в своей мести переходит всякие границы, у того она часто, как птица, ускользает из рук. Князь Богуслав хотел, чтобы поляки были свидетелями твоего бесчестья и позора, хотел этим еще больше унизить тебя, вот и перешел всякие границы. Но ты не хвались, ибо победу ты одержал по божьему соизволению. А все-таки должен я сказать тебе: он дьявол, но и ты дьявол! Нехорошо князь поступил, что надругался над тобой.
— Я над ним ругаться не стану и в мести, даст бог, не перейду границ!
— Ты совсем прости ему, как Христос прощал обидчикам, хоть, бывши богом, словом одним мог покарать жидовинов.
Кмициц ничего не ответил, да и времени у него не было не то что для разговоров, но даже для отдыха. Он изнемогал от усталости, однако принял решение в ту же ночь выехать к своим татарам, которые стояли в лесах и на дорогах за Яновом, в тылу войск Богуслава. Люди тогда умели спать и в седле. Приказал только Кмициц оседлать свежего коня да пообещал себе сладко поспать в дороге.
Он уже садился в седло, когда к нему подошел Сорока и вытянулся в струнку.
— Пан полковник! — обратился к нему вахмистр.
— Что скажешь, старина?
— Я пришел спросить, когда мне ехать?
— Куда?
— В Тауроги.
Кмициц рассмеялся.
— В Тауроги ты не поедешь совсем, со мной поедешь.
— Слушаюсь! — ответил вахмистр, стараясь не показать, как он доволен.
Поехали вместе. Путь был неблизкий, ехать пришлось через леса, окольными путями, чтобы не наткнуться на Богуслава; зато пан Анджей и Сорока отлично выспались и без всяких приключений прибыли к татарам.