Потому что ты моя
Шрифт:
Платье было прекрасно сшито и сидело превосходно, но его фасон, скромный и слишком уж практичный, в особенности чопорный высокий ворот, совершенно не подходил для театра. Разве можно соблазнить мужчину, а тем более мистера Скотта, не имея соответствующего наряда? Мадлен задумчиво провела ладонями по своей груди и талии. Вот если бы у нее было чудесное платье из шелка и кружев, да туфельки, отделанные жемчугом, да живые цветы, украшающие прическу…
Расчесав свои длинные золотисто-каштановые волосы, Мадлен уложила их и тщательно заколола на макушке, при этом посетовала, что у нее нет щипцов, чтобы выпустить на висках прихотливо вьющиеся локоны.
– И ни капли духов, – грустно проговорила она, качая головой.
Но через несколько минут к ней вернулись привычные воодушевление и энергия. Все эти затруднения она разрешит позднее, а сегодня у нее только одна задача – впервые в жизни побывать на представлении в лондонском театре.
Герцогиня Лидс была столь любезна, что сама показала Мадлен место за кулисами, откуда открывался вид на сцену.
– Здесь вам будет удобно, – сказала она. – Только постарайтесь никому не мешать. Во время спектакля актерам приходится часто переодеваться и выбегать на сцену – лучше не путайтесь у них под ногами.
Мадлен отошла чуть в сторону, туда, откуда ей была видна почти вся сцена, правда, под странным углом. Спектаклю под названием «Отвергнутый любовник» предшествовали музыкальная комедия и одноактный фарс, которые то и дело вызывали в зрительном зале дружные взрывы смеха. Когда занавес опустили, на сцене воцарился хаос: все куда-то бежали, метались, перемещался реквизит и декорации. Но не прошло и минуты, как чудесным образом все встало на свои места. Двое молодых мужчин неподалеку от Мадлен потянули за веревки, пропущенные через блоки, и занавес поднялся, открывая взглядам зрителей роскошный интерьер лондонского особняка.
При виде декораций зрительный зал разразился аплодисментами и возгласами одобрения. Два действующих лица, муж и жена, принялись обсуждать список достойных претендентов на руку их дочери. Мадлен следила за развитием событий на сцене как завороженная. Она от всей души сочувствовала героине: ей не позволили выйти замуж за человека, которого она любила с детства, и заставили обручиться с негодяем, который смеялся над ее чувствами.
К изумлению Мадлен, Логан Скотт исполнял роль не возлюбленного девушки, а ненавистного ей негодяя. Едва Скотт появился на сцене, как по залу прокатился восторженный гул. Подобно всем присутствующим, Мадлен была очарована его самоуверенностью и обаянием. Оп желал заполучить героиню, и даже ее любовь к другому мужчине не могла стать для него помехой.
Для Мадлен этот спектакль –. каждая минута действия – был откровением. Она молча стояла за кулисами, теребя складки бархатного занавеса, и ее сердце колотилось так сильно, что по всему телу, от макушки до пальцев ног, пробегала дрожь. От каждой реплики мистера Скотта у нее перехватывало дыхание. Он с легкостью вжился в образ и теперь прямо-таки излучал эгоизм и прочие отрицательные качества своего героя. Как и все остальные зрители, Мадлен полагала, что ему все же удастся добиться любви молодой героини.
На протяжении почти всего первого акта мистер Скотт не покидал сцену – он хитрил, заключал грязные сделки, пытался поссорить влюбленных, доказывая, что возлюбленный девушки никогда не добьется своего. Не удержавшись, Мадлен шепотом спросила у рабочего сцены, остановившегося рядом с ней:
– Чем же все кончится? Неужели мистер Скотт женится на ней? Или она станет женой своего возлюбленного?
Рабочий усмехнулся, заметив, с каким пристальным вниманием Мадлен следит за происходящим на сцене.
– Лучше не буду говорить, – покачал он головой. – Не стоит портить вам удовольствие.
Прежде чем Мадлен успела снова задать вопрос, первое действие закончилось, объявили антракт. Мадлен оттеснили в сторону, занавес опустили. К рампе выбежали танцовщицы, чтобы развлечь зрителей перед началом второй части пьесы.
Мадлен в задумчивости стояла в полутьме, за краем бархатного занавеса. Ей казалось, что антракт тянется целую вечность. Она с нетерпением ждала начала второго действия, ее переполняло предчувствие
Счастья. Будь у нее выбор, Мадлен навсегда бы осталась здесь – вдыхала бы запахи пота, грома, газовых рожков…
Промелькнула высокая темная фигура – кто-то из актеров спешил со сцены в гримерную. Поравнявшись с Мадлен, актер случайно задел ее плечом и остановился. Повернувшись, пристально посмотрел на нее. Их взгляды встретились, и у Мадлен возникло тревожное чувство, она почти физически ощущала: что-то должно произойти. Перед ней стоял мистер Скотт.
Лицо Логана блестело от обильного пота. Хотя в полумраке кулис его глаза казались не такими яркими, как обычно, девушка нисколько не сомневалась: в них вспыхнуло пламя гнева.
– Это вы? – произнес он. – Какого черта? Что вы делаете в моем театре?
В присутствии Мадлен еще никто никогда не чертыхался. От изумления она не сразу нашлась с ответом.
– Мистер Скотт, насколько я понимаю, ее светлость еще не говорила с вами обо мне…
– Повторяю: вам здесь нечего делать.
– Да, сэр, но герцогиня иного мнения. Она взяла меня в помощницы…
– Вы уволены, – оборвал он, подступая почти вплотную к девушке.
Мадлен почувствовала запах его тела и влажного белья. И этот запах вовсе не показался ей неприятным – напротив, он кружил голову. По сравнению со Скоттом другие мужчины, с которыми была знакома Мадлен, казались робкими, укрощенными домашними животными.
– Нет, сэр, – ответила Мадлен, поражаясь собственной смелости: она посмела возражать этому человеку! Скотт, казалось, задумался.
– Нет? – переспросил он так, словно впервые в жизни услышал это слово.
– Герцогиня сказала, что она вправе нанять меня, а если вы против, я могу обратиться к ней за помощью.
Скотт издал короткий смешок.
– Вот как? Хотел бы я знать, кому принадлежит этот чертов театр! Идемте. – Он крепко ухватил Мадлен за локоть.
Спотыкаясь и едва сдерживаясь, чтобы не вскрикнуть от боли, Мадлен последовала за ним в гримерную. Она поморщилась, услышав, как Скотт бранится вполголоса.