Потеряшка
Шрифт:
— Если честно, Юля, я иногда ловлю себя на мысли, что хотел бы опять вернуться в советское время.
— Знаешь, Володька, если ты попал сюда — значит так надо. Теперь живи и адаптируйся в настоящем. И вообще… — Юля слегка улыбнулась, — я не хочу тебя никуда отпускать…
Она взяла меня под руку. Мы медленно шли по аллее парка, как степенная семейная чета. Но я знал, что мы никогда не сможем быть вместе. Потому что я и Юля — люди совершенно из разных миров. Она современная энергичная девушка, которая всего добивается сама. А я… так и остался навсегда пионером Володей, из тысяча девятьсот восемьдесят девятого года. Простой, наивный и инфантильный мальчик в теле сорокатрехлетнего мужчины…
26. Встреча выпускников
После расследования исчезновения Светланы Сычевой в детективном агентстве «Пинкертон» наступила затишка. Не было абсолютно никаких новых дел. А в городе в это время все только и говорили о странной и загадочной смерти бизнесмена Сычева.
В свободное время я начал осваивать компьютер, прочитал книгу по криминалистике, которую мне настоятельно порекомендовал Данила, и чуть не позабыл о Встрече Выпускников; хорошо, что одноклассница Лена Полякова позвонила и напомнила.
В субботу я поехал на Встречу, а когда увидел своих одноклассников, поразился, насколько сильно они изменились. Это были уже не худенькие девочки со смешными бантиками и шустрые пацаны в синих форменных пиджачках. Все стали взрослыми, полноватыми и солидными. Мой друг детства Генка оказался толстым и лысым, как бильярдный шар.
Одноклассники сильно удивились моему появлению, и пришлось снова придерживаться версии о глухой сибирской деревушке, где я находился, якобы, в заточении все это время.
Когда все изрядно выпили и вышли покурить в беседку, Саня Ломакин, наш тихий троечник, похвалился:
— «Киа Саренто» на прошлой неделе купил, почти за два ляма.
— А ты где работаешь, Шура? — удивился Генка.
— В одной конторе. Находим алкашей с долгами по коммуналке, покупаем у них дешево хату, а самих расселяем в деревушках…
— Ты как был пройдоха в школе, так и остался… — хмыкнул Гена.
А мне вдруг вспомнился печальный бомж, которого я встретил в Зареченске, и у которого вот так же мошенники отжали квартиру, а может это и был наш прохиндей Саша Ломакин…
— Не, ребята, что не говори — будущее за компьютерными технологиями… — пробурчал Колька Поплавский, сутулый, с густой шевелюрой, покрытой сединой, — я вот на стройке за тридцатку в месяц ишачу, а сын мой, Ванька, в институте учится и компьютерные программы разрабатывает, так он эту тридцатку за неделю легко делает, даже не напрягаясь…
Длинноногая Лена Полякова щелчком отправила окурок в урну:
— А вообще, ребята, если рассудить — у нас только двое одноклассников в люди выбились. Галя Тишкова в Москве живет, в сериалах снимается. Семка Кривогузов в Питере. Известный журналист и блогер. Даже на политических ток-шоу частенько появляется…
— Галька… она как была страшная, так и осталась… — тихо сказала Ирка Фролова, сухая и вытянутая, как вобла, — если бы не муж-режиссер, Галюню в жизни никто бы в кино не взял… да и роли у нее одни и те же — играет озабоченных тупых разведенок…
— Послушайте, а почему только двое в люди выбились? У нас, вон, Геннадий, например, настоящий полковник… — ухмыльнулся Колька.
— Я уже год как в отставке. Теперь военный пенсионер… — пробурчал Гена.
— Но самый загадочный у нас, конечно, Володька Соколов… — улыбнулась Лена. — Соколов, ты хоть расскажи немного о себе, чем сейчас занимаешься… — одноклассница подсела ко мне ближе, и я почувствовал от нее чарующий аромат нежных духов.
— Ребята… — печально вздохнул я, — вот слушаю вас и удивляюсь. Все разговоры только про деньги: кто сколько зарабатывает, кто какую машину купил… А вспомните наши школьные годы, когда мы были пионерами… Как после уроков ходили помогать к ветеранам. Носили воду из водоразборных колонок, кололи дрова, пололи огороды на участках… Как собирали металлолом и макулатуру, читали истории о пионерах-героях и молодогвардейцах, и как верили в светлое будущее… Никто ведь не думал тогда о корысти, как выгодно продать и купить… Мы же были единым советским народом. Не «ватниками», «укропами», «чучмеками» и «хачами»… Не пойму, когда мы это все растеряли…
— Еще в девяносто первом, когда Союз распался, тогда и растеряли… — вздохнул Генка.
Одноклассники задумались и молча направились обратно в зал. В беседке остались только мы с Геной.
— Тяжело тебе, Володя, придется сейчас адаптироваться. А знаешь… в тот год, когда ты пропал, к нам в сентябре новенький пришел, Валера Кашин. Хотел сесть за парту, где ты сидел, но я не разрешил. Так и держал твою парту свободной, до самого девятого класса… Думал, все равно ты когда-нибудь вернешься…
— А помнишь, Гена, мы все мечтали на лодке по реке в сплав отправиться, когда я из пионерлагеря вернусь…
— Помню… — вздохнул одноклассник, — так и не довелось…
Он достал из кармана платок и смахнул пот с лысины.
— А насчет денег ты правильно сказал… — тихо сказал Гена, — нельзя служить одновременно и Богу и Маммоне.
— Кому?
— Маммона — это божок из мифологии. Покровительствует богатству и алчности. А в нашей современной жизни сейчас все действительно крутится вокруг бабла…
— Мальчишки, давайте в зал! — крикнула Таня Синицына, бывшая худенькая отличница, а теперь не в меру располневшая дама с темно русыми кудряшками.
В полутемном зале Лена пригласила меня на медленный танец и нежно обвила шею.
— Володя, проводишь меня сегодня домой? Я хочу пораньше уйти, а то у меня детвора одна дома…
— Хорошо.
— Давай тогда через пол часика, еще посидим немного…
Когда я вернулся за стол, ко мне подсел Саня Ломакин:
— Володька, если тебе помощь нужна с работой — обращайся.