Потерянный
Шрифт:
– Зато когда ты завариваешь чай сам, он всегда получается чуточку другой, – возразил Майер. – А тут обезличенный стандарт – каждый раз одно и то же.
– Вот я и говорю – ретроград, да еще и гурман к тому же.
– Ладно, пойду я, – сказал Арнольд, бросив взгляд на экран запястника, и поднялся из кресла. – Засиделся у тебя что-то.
– А ведь скорее всего даже половины новостей не рассказал.
– Меньше знаешь – крепче спишь, да и для здоровья полезнее, – улыбнулся комиссар. – А ты нам нужен здоровый. Тебе еще подрастающую смену воспитывать. – Его взгляд неожиданно стал серьезным, а в глазах сверкнул стальной блеск. – И еще, на всякий случай, будь осторожен, дружище.
Он хлопнул Дорнера по плечу и, махнув на прощание рукой, вышел из кабинета.
Командор подошел к окну и, вновь достав из кармана пачку с сигаретами, закурил, зло подумав, что действительно пора бросать эту дурацкую привычку. Комиссар многого не сказал, но это было и не нужно. Академия располагала собственной разведбазой, так что Марк примерно понимал складывающуюся в Анклаве ситуацию. Кто-то начал серьезную игру, пытаясь раскачать хрупкую стабильность человеческого общества, чтобы использовать грядущий хаос в своих целях, и квадроиды были лишь частью этого плана. Одним из кусочков этой огромной головоломки. Вот только кто такие эти неведомые «кто-то», оставалось только гадать. В огромном человеческом обществе всегда были те, кто грезил безграничной властью, богатствами и могуществом. Те, кто хотел все и сразу, причем несмотря ни на какие жертвы и обстоятельства. Те, кто верил, что он самый умный и миры под его властью придут к процветанию и благоденствию, даже если все это придется приносить заблудшим людишкам на раскаленных стволах излучателей. Многие века назад человечество покинуло Землю, но с тех пор совершенно не изменилось… Когда-то и он был таким.
Дорнер вздохнул и горестно усмехнулся.
Вечер принес с собой долгожданную прохладу и мелкий теплый дождик, который, впрочем, быстро прекратился, покрыв серую поверхность асфальтовых дорожек мокрыми разводами.
Лаймалин отключила поле дождевика, заставив окружавшее ее зеленоватое свечение погаснуть, и, посмотрев на низко летящие тяжелые облака, готовые пролиться на землю новым дождем, толкнула входную дверь.
Дом встретил ее одиночеством и тишиной полупустых комнат. Она старалась проводить в нем как можно меньше времени, ибо за все годы, прожитые в учительском поселке академии, он так и не стал для нее родным. Это было просто жилище – место, куда она приходила, чтобы побыть в одиночестве, переодеться и дать отдых своему телу, которое, несмотря на всю свою искусственность, все же было подвержено усталости.
Лайм стянула с себя всю одежду и, кинув ее в шкаф, активировала функцию полной очистки, после чего, шлепая босыми ногами по плиткам пола, направилась в душ. Тугие струи теплой воды ударили со всех сторон, лаская ее тело и прогоняя накопившееся за день раздражение, – сегодня все шло наперекосяк.
Ола умудрилась во время полета зацепить крылом гладиуса за верхушки деревьев, и машину развернуло, кинув вниз, в чащу леса. Бортовой компьютер едва успел среагировать, отстрелив капсулу с пилотом. Подобного ЧП не случалось уже несколько лет, и Лайм пришлось выслушать немало «лестных» слов в свой адрес от Лунина за то, что она допустила к полетам плохо подготовленного кадета.
Впрочем, девушка не стала оправдываться, а молча выслушала короткую «лекцию» куратора, не став распространяться о реальных причинах катастрофы, которые заключались в намеренном саботировании Олой ее указаний. По-хорошему, следовало бы отстранить кадетку от полетов и еще раз поговорить с глазу на глаз, а еще лучше передать другому инструктору, но что-то Лайм постоянно останавливало.
– Кукла, бездушная кукла… если бы так… – Лаймалин грустно усмехнулась и, ткнувшись мокрой головой в стенку кабины, несколько минут стояла неподвижно, обдаваемая со всех сторон хлесткими струями воды.
Несколько успокоив разбушевавшиеся в груди чувства и позволив имплантам, почуявшим, что с хозяйкой что-то не так, взять контроль над нервной системой, Лайм активировала режим сушки и, понежившись в потоках теплого воздуха, вышла из душа.
Переодевшись в майку и шорты, девушка уже хотела направиться на кухню, но пиликнувший звонок настенного информера заставил ее удивленно замереть. Все знакомые всегда связывались с ней при помощи запястника, ви-программы по нему она почти не смотрела, предпочитая вирт, так что информер давно превратился в бесполезный предмет обстановки, который она не убрала лишь по причине того, что голой стена смотрелась бы еще хуже.
– Принять звонок, – скомандовала она.
Экран засветился, и с него на Лайм с грустью и какой-то растерянностью в глазах смотрела до ужаса знакомая девушка.
– Тина?
– Привет, Лайм, – Малышева устало улыбнулась. – Давно не виделись.
– Что-то случилось? – обеспокоенно спросила Лаймалин, заметив прошедшего за спиной Тины киборга с красным крестом на белом плечевом щитке.
– Мой олух вляпался в очередное приключение, – молодая женщина на миг плотно зажмурилась, и Лайм заметила, как в уголках ее глаз блеснули капельки слез.
– Тина…
– Нет, нет, все нормально… уже нормально. Доктор говорит, что еще пару дней в регенерационном геле, и будет как новенький. Ему повезло, что недалеко был спасательный корабль.
– Где это произошло?
– На Титане, – Тина не удержалась и шмыгнула носом. – Там нашли какую-то старую базу, ну и мой, естественно, полез ее осматривать.
– Мужчины не меняются, – улыбнулась Лайм.
– Это точно, – Малышева сделала попытку улыбнуться в ответ, но улыбка получилась слишком вымученной.
– Может, мне прилететь?
– Не надо, – покачала головой Тина, – не сейчас. Андрей выйдет, тогда и ждем тебя в любое время.
– Хорошо, – кивнула девушка. – Обязательно прилечу, завтра же по…
– Лайм, – в голосе Тины прозвучало что-то такое, что заставило Лаймалин замолчать, а сердце на миг замереть в груди. – Лайм, Андрей видел Кира…
Лаймалин распахнула дверь и, выбежав на балкон, подставила лицо прохладному ночному ветру. Где-то вдали пророкотал гром, и лицо девушки осветил отблеск далекой грозы.
«Кир жив… жив! – билось у нее в висках. – ЖИВ!!!»
Хотелось смеяться и плакать одновременно. Девушка запрокинула голову и уставилась своими фиолетовыми глазами в темное небо, где сквозь разрывы в черных тенях дождевых туч проглядывали робкие тусклые звезды.
– Где же ты, мой милый, где? – прошептала она. – Вернись! Я жду!
Душа рвалась в небеса, туда, где был ее единственный, и Лайм не видела, как пластиковая фигурка дельфинчика, лежавшая на столе в комнате, неожиданно вздрогнула и, шевельнув хвостом, издала тихий свист.