Чтение онлайн

Когда они проходили по гостиной и столовой, направляясь на кухню, где стоял ноутбук Фроста, Даггет отметил: «Здесь даже мебель шейкеров [23] кажется декадентской. Кровать с гвоздями тоже имеется?»

– Нет. Зато есть плетки с шипами, если возникнет желание себя высечь.

– Может быть, позже. Пока ты будешь проверять Хармильо, я позвоню Мумо, чтобы узнать, сообщил ли информатор что-нибудь еще по этому делу. Я не возражаю против того, чтобы лететь спиной вперед или головой вниз, но вот полет вслепую мне совершенно не нравится.

В Бюро они подчинялись непосредственно Морису Мумо. Полностью его звали Сент Морис Мумо. Его отец, активист движения чернокожих, сменил фамилию Джонсон на Мумо, а мать, набожная католичка, настояла на том, чтобы сына назвали в честь одного из немногих чернокожих святых. У высоченного, как дерево, Мориса Мумо кожа, волосы и глаза цветом практически не отличались. Он закончил юридическую школу Йельского университета и в присутствии посторонних не сказал бы подчиненному ни единого грубого слова. Зато наедине поливал совсем другими словами, да так, что мало не казалось.

И пока Фрост сидел у ноутбука и проверял, где в последнее время успел побывать Хармильо, Даггет говорил с Мумо по спутниковому телефону, то и дело вставляя в разговор слово «сэр». Оборвав связь, он подошел к столу.

– Мумо говорит, что завтра сюда приезжает Казначей.

На лице Фроста отразилось удивление.

– Нет, не в твою келью, – уточнил Даггет, – но куда-то в окрестности Рейнбоу-Фоллс, хотя точного места они не знают. Он прилетит вертолетом из Биллингса [24] .

– Зачем?

– Они не знают. Возможно, для того чтобы посмотреть, на что потрачены его денежки.

– Это круто. Мумо думает, что это круто, не так ли?

– Не то слово.

– Это же какое-то грязное дело. Почему Казначей рискнул ввязаться в него? – спросил Фрост.

– Грязные дела он любит больше всего. Может быть, тебе выпадет шанс спросить у него почему.

– Так это ж здорово.

– С одной стороны, да, а с другой, можно не сомневаться, что ответом на твой вопрос будет пуля в лоб.

Стоя у окна палаты 318, Брюс наблюдал, как поливает уборщик водой из шланга ту часть автостоянки, где, по словам Тревиса, избили и, возможно, убили мужчину. Мальчик сказал, что именно этот уборщик и отделал дубинкой того несчастного.

Тревис сидел в кресле, прижав колени к груди.

– Это случилось. Я не выдумываю.

– Я знаю, что не выдумываешь, – заверил его Брюс.

Каждая половинка окна открывалась своей ручкой. Центральная стойка выглядела достаточно крепкой, чтобы выдержать вес спускающегося по веревке человека. Расстояние от подоконника до асфальта не превышало двадцати футов.

«Реальный вариант».

Брюс отошел от окна, опустился на одно колено рядом с креслом, положил руку на плечо мальчику.

– На этом этаже сотрудников практически нет, потому что они внизу. Думаю, помогают охранять все двери, ведущие в подвал, и все выходы из больницы на первом этаже.

– Почему они убили этого человека?

– Должно быть, он увидел что-то такое, чего ему видеть, по их разумению, не следовало.

– Что? Что он увидел?

– Послушай, Тревис, мы должны затаиться. Не дать им ни малейшего повода заподозрить, что нам что-то известно.

– Но все так, как я вам и говорил? Они не те, кем были раньше. Они больше не настоящие.

– Они настоящие, сынок, очень даже настоящие. Но теперь они другие.

– И что они делают с людьми в подвале?

– Что бы это ни было, мы не хотим, чтобы они сделали это с нами.

Голос Брюса ему самому казался чужим. Не по интонациям или тембру, они остались без изменений, а благодаря словам, которые приходилось произносить. Он оставался автором вестернов, но его жизнь сменила жанр.

– Мы можем кое-что сделать, – продолжил он, – но для этого потребуются крепкие нервы и предельная осторожность.

Он изложил свой план, и мальчик слушал, не прерывая.

Когда Брюс закончил, задал только один вопрос:

– А сработает?

– Должно, так ведь? – ответил старик.

В коридоре подвала больницы чиф Хармильо и доктор Генри Лайтнер стояли по обе стороны тележки, на которой лежал Брайан Мердок.

– Все лицо размозжено, – указал Хармильо.

– Коди должен был его остановить.

– Разумеется.

– Ты или я сделали бы то же самое.

– Возможно, не столь агрессивно.

– Или более агрессивно.

Хармильо оторвал взгляд от покойника, посмотрел врачу в глаза.

– О любой одержимости велено докладывать.

– Это не одержимость.

– Сколько он нанес ударов дубинкой?

– На вскрытие у нас нет времени. Учитывая то, как много нам предстоит сделать до вечера, это нерациональная трата времени.

– Как ты думаешь, сколько ударов? Плюс-минус.

– Не так чтобы много.

– Правда?

– Да. Не так чтобы много, – повторил врач. – Он сделал то, что от него требовалось.

– И эффективно. Проблема в том, что он сделал это прилюдно.

– Никто не видел.

– В этом уверенности у нас быть не может.

– Если бы кто-то увидел, то сказал бы медсестре или санитару, попросил бы вызвать полицию.

– Не сказал бы, если б подозревал… нас всех.

– А с чего такие подозрения? Даже собаки не могут отличить нас от них.